16:09 

Диктатор, фикшн, AU, Хью Дэнси/Мадс Миккельсен )

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
Диктатор


Все продолжения - в комментах)


Фэндом: Mads Mikkelsen, Hugh Dancy (кроссовер)
Основные персонажи: Хью Дэнси, Мадс Миккельсен.
Пэйринг или персонажи: Хью/Мадс
Рейтинг: R
Жанры: Слэш (яой), Романтика, Юмор, AU

Описание:
AU по фото ниже, Мадс (Мэсс) в роли скромного не очень уверенного в себе парня, Хью - в роли маленького диктатора.



+1

1. Сорок два.


Был у меня один друг по имени Джой. Даже не друг – приятель. Даже не приятель, просто парень, время от времен оказывающий мне одну незатейливую услугу. Нас особо ничего не связывало, кроме этой услуги, заключалась она в том, что за небольшое вознаграждение Джой находил мне мужиков. Как-то так.
Не знаю, почему в конечном итоге всё так сложилось, но мне это было удобно.
Я очень не любил выходить в люди. Не любил долго терпеливо выстраивать отношения, кого-то разыскивать, трепетать, не зная, по адресу ли я обратился или меня посчитают извращенцем. Я не любил и не умел ухаживать, не знал, как следует флиртовать и завоёвывать, и все свои подобные потуги на любовном поприще я видел исключительно наивными, вымученными и глупыми. Поэтому, ситуация когда кто-то другой находил контакты субъекта, с которым я могу приятно провести время (иногда это были просто свидания или совместные походы куда-либо), меня абсолютно устраивала. К тому же это пополняло список моих полезных телефонных номеров, и, если мне нужна была компания, я мог звонить кому-то из тех мужчин, с которыми знакомился таким образом.
Но, честно говоря, случаи повторных встреч были скорее исключением, чем правилом. Часто те, с кем я проводил время, не были готовы продолжать отношения. Или я им не нравился, или они возвращались на путь праведный, спеша в лоно семьи к ужину. Так или иначе, ничего серьёзного из моих приключений не складывалось, и Джой продолжал искать мне новых и новых партнёров, в то время как я просиживал часами на чердаке своего дома перед холстом, погружённый в очередной творческий кризис.
Однажды накануне уикэнда я получил от Джоя сообщение, в котором он сообщал мне о новом свидании. Парня звали Хью и, увидев мои фото, он выразил желание сходить со мной в кино. Как выглядел Хью я не имел ни малейшего понятия, однако Джой убедительно заявлял, что, судя по моим предыдущим предпочтениям, этот парень должен мне понравиться. Во всяком случае внешне.
Что ж, неплохое начало.
читать дальше

Продолжение в комментах.
запись создана: 01.04.2014 в 09:42

@темы: фото, фанфикшн, немного среднейумносте букв, мадс миккелсен, Хью/Мадс, Ганнибал, Mads Mikkelsen, Hugh Dancy, Hannibal, хью дэнси

URL
Комментарии
2014-04-01 в 09:48 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
2. Маленький диктатор.



Мы долго целовались. Он нависал надо мной, обнимал меня то за плечо, то за шею, целовал, облизывая мой язык, настойчиво прижимаясь к моим губам; я чувствовал прикосновения его жёстких бороды и усов, зарывался пальцами в его волосы на затылке. На грани сна и реальности я слышал звуки наших влажных неторопливых поцелуев, и с трудом понимал, что мы с ним делаем.
К утру мы успели ненадолго задремать, но, спустя пару часов, я проснулся, отчего-то решив, что лучше мне прямо сейчас, на рассвете, уехать домой. Хью, проснувшийся от шороха моей возни, протянул руку и по-хозяйски меня обнял, никуда не отпуская. Оказавшись в тисках его объятий, я смирился с его волей, предпочитая ещё на какое-то время остаться в постели. Вновь засыпая и смутно припоминая события прошедшей ночи, я мысленно назвал Хью «маленьким диктатором», и сам же усмехнулся этому шутливому сравнению.
Таким образом, я остался у него дома.
Когда я проснулся во второй раз, его я рядом с собой не обнаружил. Не успел я прийти в себя, начиная чувствовать пока ещё лёгкую головную боль, как услышал шаги. Каково же было моё удивление, когда вместо своего вчерашнего любовника я увидел в дверях женщину лет пятидесяти, которая принялась подозрительно и без стеснения меня разглядывать. Я смотрел на неё, не зная, что предпринять: я вовсе не горел желанием щеголять голышом перед незнакомой мне дамой, но я не имел ни малейшего понятия, где валялась вся моя одежда, которую вчера я швырнул на пол где-то на подступах к любовному плацдарму.
- Так вы это… - недружелюбно высказалась нежданная гостья, - Дядя его, что ли?
Я? Дядя Хью? Не будь я под одеялом абсолютно голым, я бы сказал, что так оно и есть, но, ощущая нарастающую неловкость, я не мог произнести ничего связного и только протянул:
- Э-э-э…
И тут она заметила следы наших ночных приключений, валяющиеся по всему полу вокруг кровати. Её глаза мгновенно налились яростью, стоило ей осознать увиденное.
То, что происходило после этого, я затрудняюсь описать приличными словами. Я еле успел похватать с пола первую попавшуюся мне на глаза одежду и кое-как натянуть штаны, пока эта эксцентричная особа, с ожесточением осыпая меня лестными словами, лупила меня по голому заду и другим доступным ей местам хлёстким веником, одному богу известно как оказавшимся у неё в руках в этот решающий момент.
Майку, куртку, носки и туфли я надевал уже стоя на лестничной площадке, после того, как за моей исхлестанной веником спиной с грохотом захлопнулась входная дверь. За время моего поспешного бегства и облачения рядом с дверью я узнал о себе много нового и интересного, чего, пожалуй, никогда ещё о себе не слышал. По мнению новой знакомой, я был алкашом, наркоманом, педофилом, сатанистом, фуфулом собачьим, развратным старикашкой, поблядушкой и выродком. Также, что хотя быв какой-то степени имело место быть в реальности, я по её версии являлся сраным педиком, хуесосом, содомитом и «прости господи кем».
Пару раз оброненное в монологе уточнение «опять» позволяло сделать вывод о том, что ситуация, в которой я оказался, уже повторялась в прошлом с третьим лицом, судя по всему, точно также выставленным за дверь в голом виде. Насколько я также понял по изысканной череде ругательств, некоторые из них были адресованы и «маленькому диктатору» Хью, сумевшему заблаговременно покинуть поле брани.
Спустившись вниз по лестнице, я вышел на улицу, освещённую ярким утренним солнцем, доставлявшем мне, опухшему, с больной головой, массу неприятностей. И только тогда я вдруг понял, что, надев по ошибке брюки Хью, которые ко всему прочему были мне малы и нестерпимо сжимали моё несчастное естество между ног, я также лишился и своего кошелька с деньгами и всеми кредитными картами. Горячо возблагодарив всевышнего за оставленный мне в утешение ключ от моего дома во внутреннем кармане найденной на полу куртки, я (отдав дань выпитому накануне алкоголю в купе с резким пробуждением и беготнёй от взбалмошной тётки и оставив свой ужин аккуратно лежать за одним из кустиков попавшегося мне на пути парка) поплёлся со скоростью улитки в сторону своего дома, надеясь добраться до конечного пункта живым.
Спустя час, подрагивая от ощущений тошноты, боли и назойливой полуденной жары, я, не веря своему счастью, взобрался на крыльцо своего дома, с трудом расковырял ключом замок, и прорвался в тёмную прохладу прихожей. Наконец, я был дома.
Повесив куртку на торчащий из подставки зонт, я протёк в кухню, опустил всюду жалюзи и, достав из морозилки свиные котлеты, с упоением и слезами безграничного восторга прижался к ним лбом, рухнув на кухонный стул. Минут десять меня не было в разумной реальности. Очнулся я от назойливого противного запаха стремительно подтаивающих котлет, заливающих мою руку и физиономию своим соком.
Я швырнул котлеты на место, умылся холодной водой, заглотив несколько пригоршней живительной влаги, тщательно вытер лицо полотенцем и почувствовал, как ко мне отчасти возвращается моя человеческая сущность. Я, наконец, нашёл в себе силы разыскать лекарство от головной боли и налить воду в стакан. Закинув таблетки в глотку и залив их парой стаканов обжигающе ледяной воды, я снова уселся на стул, расстегнув ущемляющую моё достоинство ширинку, и тупо уставился перед собой на полоски жалюзи.
И, после всего случившегося, меня вдруг пробрал смех.
Как долго и тщательно я прихорашивался вчера утром, пребывая в возвышенном романтическом настроении, как трогательно оскорбился, не найдя своего рыцаря в условленном месте до сеанса в кино, как внезапно оказался очарован маскулинностью маленького королька. Ругал себя за излишнюю выпивку, чувствовал себя лирическим героем, пока он лапал меня за член в авто, радовался, что он сам раздевает меня, ведя в постель, сладко замирал, слыша его снисходительное «крошка»…
И как быстро утро воскресенья похерило все эти прекрасные одухотворённые события, оставляя на память чужие штаны, отсутствие кошелька и с трудом подавляемое желание блевать.
Кстати, майка, которую я надел, тоже была чужая. Она принадлежала Хью, он носил её весь вчерашний день под рубашкой и от неё густо пасло его парфюмом. Но если вчера этот запах показался мне интригующим и приятным, сейчас он раздражал меня стойкими резкими нотами. Я стащил майку через голову и отшвырнул на кухонный стол.
Посидев немного в кухне, я дошёл до прихожей, чтобы взять куртку. Помимо ключей в ней также оказался мой мобильный телефон. Я снова швырнул куртку на подставку с зонтиками и, неся телефон в руке, направился по лестнице на второй этаж. Я стянул узенькие брючки Хью с ног и, завалившись на кровать, полез в интернет с телефона, разваливаясь по кровати и сонно почёсывая пятую точку. В интернете никому не было до меня дела, я отключил приложение и невольно зевнул. Наверное, самое время нормально проспаться.
Но сперва я решил позвонить Хью. Даже если больше он не захочет меня видеть, у меня к нему была пара вопросов. Когда я набрал его номер, автоинформатор любезно оповестил меня о том, что абонент отключил телефон. Я выключил мобильный, отложил его на тумбочку и впал в положенное мне состояние грусти.
Вчера он называл меня «крошкой»... Спрашивал о моём возрасте, говорил, что я выгляжу умопомрачительно, окучивал меня, как цветущий куст картофеля, болтал, что тащится от меня, что я очень сексуален. Он заявил, что я – его собственность, прежде чем поцеловать в первый раз. В конце концов, он сам первый начал меня целовать, и не отвлекался, как это обычно бывает, на глупую болтовню и игривые разговоры. Он властно взял меня в свои руки, благодарно ласкался ко мне, после того как выплеснулся в презерватив, дрожа и пульсируя внутри меня. Он не отпустил меня на рассвете, обнимая уверенно и крепко. Он даже правильно произнёс моё имя тогда, в машине…
Неужели, мне показалось? Между нами на самом деле ничего не промелькнуло? Для него это стандартный набор ухаживаний, входящий в пакет «секс на одну ночь»? И то, как он многозначительно на меня смотрел, и как жадно целовал?..
Честное слово, меня огорчала мысль о его равнодушии. Я хотел поговорить с ним ещё раз. Хотя бы просто поговорить. Пусть он посчитает меня навязчивым, но я всё-таки постараюсь дозвониться ему, когда проснусь. Предлогов для звонка у меня хоть отбавляй.

URL
2014-04-01 в 09:49 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
Я проснулся во второй половине дня от духоты в комнате и грёбаной эрекции. Мне снилось, что я делаю Хью минет.
Грузно свалившись с кровати, я дополз до ванной комнаты. Намочив полотенце холодной водой, я включил прохладный душ и забрался в ванную, протирая полотенцем лицо и шею. Оставив полотенце на разгорячённой груди, я обхватил рукой член, устраиваясь поудобнее и закидывая ногу на край ванной. Вспоминая его прикосновения, движения его пениса внутри меня, я принялся дрочить, опираясь затылком на кафель позади себя, выгибаясь и слегка подаваясь вперёд бёдрами, словно пытался повторить то, что он делал со мной прошлой ночью. Шумно дыша и сжимаясь, я кончил, почти физически ощущая его в глубине своего тела.
Расслабляя мышцы после благополучного оргазма и мягко теребя член, я протёр нос полотенцем, и закрыл глаза, слушая собственное сердцебиение и шум падающих капель воды.
Отдохнув и намечтавшись, я поднялся на ноги и соизволил, наконец, вымыться, после чего вернулся в спальню, высушил волосы и переоделся в чистую и, что важнее, свою одежду. Перед тем, как отправиться готовить ужин, я ещё раз позвонил Хью. Его телефон был по-прежнему отключён, что вызвало у меня чувство досады, однако, ничего другого я и не ждал.

Я звонил ему на протяжении вечера, один раз посреди ночи, утром в понедельник, в понедельник днём. Я позвонил Джою, чтобы попытаться узнать какую-нибудь ещё информацию о Хью, о том, как с ним можно связаться или где найти его – Джой извинялся, говорил, что кроме этого номера у него самого ничего нет. Также он поинтересовался, всё ли со мной в порядке и как прошла встреча, я ответил, что всё было нормально, только я, такой дурак, оставил свой бумажник в чужой машине. Джой, к сожалению, действительно ничем не мог мне помочь. В итоге он произнёс пару сочувственных фраз, пожелал мне удачи в поисках, ещё раз извинился и выключился.
Я снова остался наедине с самим собой. Для отчётности я ещё раз позвонил Хью, чтобы послушать чудесный голос информатора, после чего плюнул на всё и, вытащив немного денег из заначки, отправился в супермаркет за покупками.

Когда я, бывало, бродил по супермаркету с тележкой, я всегда напоминал себе обыкновенного престарелого холостяка. Думаю, такого же мнения были и все, кто видел меня в этот момент. Мне не слишком нравились такие ассоциации, поэтому во время походов за покупками у меня целый арсенал маленьких развлечений, помогающих мне отвлечься от того, кто я есть и как выгляжу.
Одним из таких развлечений было банальное мелкое воровство.
Как правило, я выбирал для своего священного акта что-нибудь ненужное и незначительное. Например, бульонные кубики, женские заколки или ластики из отдела канцелярии. Сложно объяснить, что именно я пытался доказать, воруя эти вещи, но, проделывая это, я начинал чувствовать себя мелким бесом, маленьким хитрецом, у которого было очень мало общего со степенным старым геем без личной жизни.
Ещё одним моим развлечением было поедание всевозможных весовых товаров: орехов, печенья и конфет. Не потому что я не мог позволить себе купить что-то из этого. По другим причинам.
Иногда, увлекаясь, я мог долго простоять у какой-нибудь полки, таская арахис в шоколаде или кусочки рахат-лукума, и только чей-нибудь недоумённый взгляд, вызывающий у меня неловкую улыбку, был способен остановить мои противозаконные действия.
Однажды меня даже поймали за руку работники магазина, но я смог выйти из ситуации, сохранив достоинство – сказал, что хотел всего лишь попробовать, но задумался и, конечно, я не хожу по магазинам и не поедаю бесплатно всякие, к слову сказать, отвратительные на вкус печенья. Сказав это, я взял упаковку с зефиром с соседней полки и не торопясь удалился. Разумеется, всё сошло мне с рук. Но каким в тот момент я чувствовал себя крутым парнем! И, успокоив своё чувство собственной важности, я подумал, что, пожалуй, не отказался бы быть пойманным ещё разок-другой.
Следующим развлечением было покупать нелепые вещи (или нелепые в сочетании) с надеждой на реакцию людей на кассе. Например, такой набор: лопата, моток скотча и упаковка самых больших чёрных мусорных мешков. Собачий корм, сковородка и пряности. Две пачки презервативов и сникерс. Женские прокладки, плюшевого мишку и топор. Короче, извращался я, как мог. Насколько только позволяла моя убогая фантазия. Я приносил эти вещи домой, что-то использовал, что-то раздавал немногочисленным друзьям и знакомым.
Когда становилось совсем скучно, я мастерил авторские скульптуры из продуктов, укладывая их на полках симметрично, в определённом порядке, согласно цветовой гамме или по размеру. Однажды умудрился составить вполне узнаваемого сфинкса из банок с зелёным горошком.
Я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что занимаюсь ерундой, мешающей нормальной работе супермаркета, но ничего не мог с собой поделать. Стоило мне войти в двери магазина, увидеть множество ярких, блестящих, разноцветных товаров, я тут же превращался в пятилетнего мальчика, которому больше всего на свете хотелось играть, проказничать и хулиганить.
Это было моей маленькой тайной, о которой я никому не рассказывал, и, попадая в магазин в компании с кем-то, я сдерживал в себе порывы к стихийному творчеству и нарушению закона, производя впечатление вполне нормального и адекватного человека.
На этот раз я был в магазине один, и ничто не мешало мне застрять у полки с пшеничными чипсами на предмет долгой дегустации, чем я и воспользовался, обдумывая будущие покупки. Натаскав чипсов за обе щёки и с трудом их пережёвывая, я направился дальше.
Я взял себе на будущее упаковку баночного пива, бутылку белого вина и почти отважился на мартини, когда в кармане завибрировал мобильный. Я достал его, снимая блокировку и обнаружил сообщение, заставившее моё несчастное сердце забиться в ритме румбы. Простое сообщение - «абонент появился в сети».
Немного подумав, что делать, я всё-таки взял мартини.
Я выдохнул, приглаживая пряди волос и глядя на мобильный, и чуть не выронил его, когда тот внезапно начал отчаянно заливаться мелодией входящего звонка. Я отдышался, опасаясь, как бы сердце после румбы не забилось в ритме похоронного марша, размял челюсть, облизнулся и ответил на звонок.
- Да, - своим обычным спокойным тоном произнёс я.
- Мадс, привет, - послышался голос Хью, - Не отвлекаю? Можешь говорить?
Я огляделся: меня окружали одни только бутылки с выпивкой.
- Нет, - отозвался я, - Да, могу.
- Ты дома?
- О… Ну, почти.
- Скажи адрес, я заеду ненадолго. Верну тебе кое-что, - Хью тихо усмехнулся.
- Через сколько ты будешь? – паникуя на тему своего местоположения, спросил я.
- Мадс, - выдохнул Хью, казалось, с улыбкой, - Я не надолго. Скажи адрес.
Я не думая тут же вывалил ему скороговоркой свой полный адрес и чуть было не продиктовал почтовый индекс, но вовремя спохватился.
- Я буду… - он помолчал секунду, - Через полчаса. Окей?
- Да. Окей. Хорошо, - отчеканил я.
- Ну, до встречи.
- Мгм. До встречи, мгм.
И Хью пропал из моего телефона.
Я с места в карьер рванул в сторону выхода из магазина, едва не сбив с ног несколько человек, оказавшихся у меня на пути. Но, когда мысль догнала действия, я так же бегом вернулся к своей тележке, выбросил из неё пиво и, грозя задавить своим транспортным средством какую-нибудь зазевавшуюся Анну Каренину, лихо укатил в сторону касс. Стоя в очереди, я безумно нервничал, то решаясь бросить выпивку и бежать домой, то заставляя себя успокоиться и немного подождать.
Алкоголь я всё-таки купил, а пока стоял в очереди, вызвал такси. До дома было не больше десяти минут пешим ходом, но я боялся, о, как я боялся, что он заедет ко мне, не найдёт меня дома, оставит на пороге вещи и исчезнет на неопределённый срок. Или мы с ним встретимся у дома, в чём тоже по моим прикидкам не было ничего хорошего. У меня должно было быть хотя бы пять минут, чтобы успеть настроиться, взглянуть на себя в зеркало и внушить себе решительность.

URL
2014-04-01 в 09:50 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
Так что, выбежав из супермаркета, я забился в машину, докатившую меня до дома за каких-то пару минут, обкидал водителя мелочью, и, распахнув низенькую калитку переднего дворика, влетел по дорожке на крыльцо и оттуда – в дом.
Я свалил бутылки в холодильник прямо в пакете, и умчался в ванную. Не погнушался на всякий пожарный надеть чистые трусы и почистить зубы, причесался и, потренировав скромную, но чрезвычайно лучезарную улыбку, вернулся в гостиную, пройдя по ней два-три круга, ушёл в кухню и принялся доставать вино. В прихожей раздался мелодичный звон. Я поставил вино на стол, оставляя его в покое, и со сладостным придыханием прошествовал в коридор.
Потянув за ручку, я сдвинул щеколду, открывая на себя дверь.
Хью стоял на крыльце, сунув одну руку в карман, осматривал кухонное окно справа от себя и потряхивал в воздухе моим кошельком, подняв его на уровень плеч. Когда дверь распахнулась, он посмотрел на меня и широко улыбнулся, не обнажая зубов.
- Больше не забывай такие важные вещи, Мадс, - он протянул мне кошелёк и я, не глядя, принял его из его рук, - И твоя одежда, - он поднял бумажный пакет, стоящий у его ног и тоже протянул мне.
Я взял и пакет, отставляя его в коридор и бросая кошелёк в его недра.
- Ну. Всё, - он приложил пальцы к виску, - Удачного тебе вечера, - пожелал он, развернулся и хотел начать спускаться с крыльца.
- Хью! – окликнул я его, наблюдая за его попыткой ретироваться дикими глазами.
Он, качнувшись, спрыгнул на одну ступеньку, чтобы сохранить равновесие, и обернулся на меня.
- Ты очень торопишься?
Он посмотрел куда-то в сторону соседского дерева, соображая, что я имею в виду.
- Мне зайти? – подняв брови и вновь оборачиваясь, с доброжелательной усмешкой спросил он.
Расплывшись в ответной улыбке, я кивнул.
- Сразу бы так и сказал, - добавил Хью, поднимаясь обратно на крыльцо.
Я посторонился, прижимаясь к краю двери, украдкой оглядывая его со стороны. Он снял пальто, оставляя его на вешалке.
- Нет-нет, не разувайся, - остановил я его, - Проходи.
Он пожал плечами и направился дальше. Однако я совершенно не ожидал, что его понесёт на кухню. Закрыв за ним дверь, я кинулся вдогонку, но было уже поздно.
- Знакомая вещица, - прокомментировал он, увидев свою майку на кухонном столе, - Как твои дела? Нормально вчера добрался?
Я замялся, кривя губы. Но стоило ему на меня посмотреть, как я уверенно сказал:
- Да, нормально.
- Это хорошо, - прохаживаясь по кухне, он дошёл до кухонного гарнитура, обернулся и опёрся на него, упираясь ладонями в столешницу одной из тумб за спиной, - Твой дом? – спросил он, окидывая кухню взглядом.
- Да, - подтвердил я, натягивая рукава тонкого свитера на пальцы.
- Шикарно, - покивал он, - Уютно у тебя.
Собравшись с духом, я сделал пару шагов к кухонному столу, немного замешкавшись около него и потирая поверхность стола пальцами.
- Могу я угостить тебя выпивкой? – спросил я не слишком уверенно.
Посмотрев на меня, оценив мой настрой, он принял хитрый вид и ответил:
- Попробуй.
Я замельтешил вокруг стола, пытаясь собраться с мыслями, но путаясь в них, не мог придумать, с чего начать.
- Ты… ты пьёшь белое вино?..
- Разумеется, - сказал он.
Получив согласие на вино, я дотронулся до него, но понял, что не знаю, где штопор. Хью, нашедший штопор глазами раньше меня, осторожным жестом указал мне в его сторону, словно хотел помочь, но боялся обидеть, признав мою неловкость. Когда я, взяв штопор, зацепился им за висящее на спинке стула полотенце и едва не своротил этот самый стул, Хью всё же принял решение вмешаться.
- Это никуда не годится, - проговорил он, мягко отнимая у меня штопор.
- Я сейчас… - на выдохе пробормотал я.
- Садись, - отрицательно качнув головой, велел он, - Позволь мне немного поухаживать за тобой, - он взял бутылку в руки, без особого труда очистив её от этикетки и открывая, - Всё-таки я заявился к тебе домой, нарушил твои планы на вечер. Где у тебя бокалы?
- Там, - я указал на шкаф, - Там, за салфетницей, я…
- Сиди, - ласково повторил он, - Я найду.
Он достал с полки два бокала для вина, прикрыл шкаф и, вернувшись к столу, наполнил их вином. Усевшись передо мной на корточки, он протянул мне вино, и я взял у него свой бокал. Я смотрел на Хью у своих ног, и он казался мне каким-то нереальным сказочным принцем, который, припарковав в моём дворе белого коня, зашёл на минуточку в гости лишь затем, чтобы, томно глядя на меня своими глубокими в высшей мере прекрасными глазами, объявить мне, что он забирает меня в своё сказочное королевство, где мы будем жить долго и счастливо, а после, как водится, умрём в один день.
Он взял меня за руку, и где-то между моими сердцем и желудком что-то тяжёлое ухнуло вниз, как обломок скалы в тёмную воду, под напором переполняющих меня нежных чувств.
- Мадс, - произнёс он, смотря на меня.
- Мэсс, - шепнул я.
- Что?
- Мэсс. Правильнее Мэсс.
- Мэсс, - он поднял брови, - Ладно, - он сжал мои пальцы, кивая, - Я запомню, Мэсс. Не знаю, что ты об этом думаешь, но, может быть, повторим прошлую ночь?
Услышав «повторим», я внезапно побледнел, вспомнив своё тягостное похмелье.
- Только если не напиваться, как в прошлый раз, - проговорил я с трудом, сдвигая брови.
Он рассмеялся, а потом поцеловал мои пальцы.
- Бокал-другой вина – и в постель, - сказал он.
Мой взгляд прояснился, и я перестал хмуриться. Такой расклад меня очень устраивал, и я, наконец, с удовольствием попробовал вино, которое купил.
- Мэсс,- примеряя ко мне моё имя, произнёс он, - Мэсси.
Мы утащили вино на второй этаж, и по второму бокалу пили уже в постели.
Он снова подавлял меня во всём, и мне опять это нравилось. Это было ни на что не похоже. Я был теперь не только крошкой, но и малышом, маленьким Мэсси, деткой, его мальчиком, его ангелом и ещё кучей подозрительных уменьшительно-ласкательных личностей.
Он постоянно комментировал то, что происходило, не смотря на то, что я молчал как половина удава и побаивался даже громко стонать. Но я делал всё возможное, чтобы доставить ему удовольствие в благодарность за тёплое отношение, которое он ко мне проявил.

Позже, лёжа рядом со мной под моим одеялом, он рассказал мне, что, придя домой вечером после нашей первой встречи, он обнаружил, что больше не живёт в своей квартире. Его квартирная хозяйка – та самая женщина с хлёстким веником – выставила его вещи из квартиры, заявив, что Хью устроил там наркопритон. Не сумев переубедить хозяйку в обратном, Хью предпочёл оставить её в покое, закинул в машину свои вещички и отправился в ближайшую гостиницу. По пути туда он и заехал ко мне, озарив мои серые будни своим чудным сиянием.
- Оставайся у меня, - сказал я, выслушав его историю о гостинице.
- Я хотел бы найти постоянное жильё, - закладывая руки под голову, отозвался Хью, - Купить квартиру. Надоело жить в съёмных.
Я набрался смелости и, пододвинувшись, лёг к нему на плечо, обняв его за шею и целуя его бородатую щёку.
- Живи у меня, - вкрадчиво проговорил я, - Оставайся насовсем. У меня есть запасной комплект ключей. Приходи, когда хочешь, уходи, когда хочешь. Мы сможем иногда трахаться.
- Мэсси… - улыбнулся он, поёживаясь от моего прикосновения, - Это твой дом.
- Для меня одного здесь слишком много места. Оставайся.
- Что ж… Останусь. Почему бы не остаться?
Как у него всё было просто. Но и слава богу, что так.
Я пододвинулся к нему всем телом, протягивая ладонь к его плечу, обняв и замирая, наслаждаясь ароматом вновь приятного моему носу парфюма, смешанным со слабым запахом его пота.
- Подготовь мне комнату и всё необходимое, - сказал он, - Завтра вернусь с работы и займусь своими вещами.
- Хорошо, - довольный его решением, произнёс я.
- Тогда спокойной ночи, крошка, - он погладил меня по волосам и поцеловал в макушку.
- Спокойной… ночи, - пробормотал я, в счастливом упоении прижимаясь к его тёплой груди.

Так в моём доме поселился этот "маленький диктатор".


URL
2014-04-01 в 20:04 

Самое нежное из чувств
*-Да, детка, я - король ящериц!*
ООО))Очень понравилось)))

2014-04-01 в 20:57 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
ООО))Очень понравилось)))
Воистину они прекрасны, как вешние ландыши)

URL
2014-04-19 в 10:47 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH


3. Мэсси, доброе утро, Мэсси.


На следующее утро настала моя очередь не отпускать его.
Всё было, как и полагается ранним утром: звякнул будильник на его телефоне, он шустро отключил его, хотел, было, встать… Но тут-то я и вцепился ему в бок, обнимая и не позволяя вылезти из-под одеяла.
Не знаю, что это было. Может быть, я всё ещё отчасти спал и сделал это во сне, но меня охватило предчувствие, что его слишком поспешное исчезновение из моей спальни грозит какими-то неотвратимыми неприятными последствиями.
Уже позже, оставшись наедине с собой, я вспомнил свой порыв и признал, что это было очень рискованно – жаться с утра к почти незнакомому любовнику, не имея никакого понятия о том, как он способен отреагировать на утренние объятья. Ещё и эта его грубовато-резкая манера общения. Словом, следовало поостеречься. Но в тот момент я не хотел думать об этом, мне было тепло, и он был тёплым, наверное, это был момент единения, в котором не было места отказу, и я почувствовал это; ему пришлась по вкусу моя внезапная нежность, и он, не говоря ни слова, дал мне это понять.
Не знаю. Не знаю, что со мной случилось, но я обнял его – рано утром после нашей второй ночи вместе – и не огрёб за это локтем в лицо, а оказался правильно понят.
Я благодарил сумрак раннего часа, окутывающий молчаливую спальню. Будь за окном яркое полуденное солнце, я бы тридцать три раза подумал, прежде чем отважиться вылезти из-под одеяла. Но в сумрачной спальне мне бояться было нечего. В сумрачной спальне я был всё так же свеж и лучист, как и вчера, когда он только-только свалил меня на лопатки. Именно это знание придало мне сил, когда Хью, перевернувшись на другой бок и оказавшись ко мне лицом, попытался с усмешкой отстраниться, а я – порывистым движением обхватив его за талию, прижался носом к его шее, целуя выступающие косточки ключиц.
- Мэсси… - выдохнул он, - Доброе утро, Мэсси.
И он бережно погладил меня по волосам. Никакого ворчания, никакого плохого настроения, он был вполне доволен таким пробуждением, и мои приставания его не раздражали.

***

- Подожди… что ты говоришь?! – пытаясь перекричать хор детских голосов в коридоре, протискиваясь через толпу и затыкая одно ухо пальцем, спросил я.
- Мебель! Слышишь? По буквам продиктовать? – доносилось из трубки.
- Мебель? – открывая дверь в класс, снова спросил я.
- Бинго! – подтвердил Хью, - Кто там так кричит?
- Дети, - ответил я, захлопнув за собой дверь в коридор, - Что ты говорил? – повторил я, оказавшись в тишине, - Какая мебель?
- Я пытаюсь спросить, могу ли я притащить к тебе кое-какую новую мебель.
- А! – дошло до меня, - Коне… Да, конечно!
Сев за свой стол у доски, я взял из стакана ручку, принимаясь щёлкать ею по крышке стола.
- И ещё: можно ли сделать небольшой косметический ремонт в комнате?
- Всё, что угодно, - кивнул я, - Делай всё, что нужно.
- Спасибо, - поблагодарил Хью, - Я взял твой ключ, так что…
- Я заметил.
- Отлично. Так вот, я взял твой ключ, так что, если ты не против, я сделаю всё сегодня же. Когда ты возвращаешься?
- Около девяти… - пробормотал я.
- Значит, постараемся закончить до девяти. Больше не отвлекаю, вечером увидимся. Удачного дня, крошка.
- И… тебе, - отозвался я.
Я отключил телефон, и в ту же секунду из-за двери показалась чья-то курносая мордаха.
- Можно? – поинтересовалась она.
- Да... Да, - приходя в себя, разрешил я, - Проходите.
Дверь тотчас же распахнулась, и половина галдящего коридора, не торопясь убавлять громкость своей болтовни, просочилась в класс, принимаясь растаскивать из угла мольберты со стульями, периодически оспаривая право на лучшие из них, пока я, вскочив из-за стола, танцевал вокруг постановки, о которой вспомнил только когда увидел толпу жаждущих рисовать учеников. Швырнув на стул подвернувшуюся под руку ткань, я навалил сверху композицию из пары геометрических фигур и дурацкой розетки, после чего полез вниз за постановку, чтобы включить освещение. Поднявшись на ноги и взглянув на то, что соорудил в ярком свете, я поразился идиотизму составленной композиции и переставил всё местами. Более или менее приведя постановку в порядок, я мысленно махнул на неё рукой и, лавируя между выросшими посреди кабинета мольбертами, утянулся за свой стол, за которым надеялся спастись от беспрестанно ходящих по классу учеников. Первые минут десять последние продолжали своё броуновское движение, слоняясь в поисках лучшего места, забытого ластика и корзины, в которую можно выбросить мусор. Как это обычно случалось, после лёгкого хаоса все должны слегка угомониться, и тогда я смогу хоть немного прийти в равновесие с собой и попросить всех быть потише.
Наконец, положенная возня прекратилась, прерываясь время от времени редкими походами по важным делам (например, чтобы поглазеть на чужой набросок или попросить нож). Всё успокоилось, и я, прерванный в мыслях о мебели и ремонте, вновь вернулся к разговору с Хью. Конечно, неплохо было бы потолкаться у мольбертов, вылавливая явные ошибки построения на стадии зачатка, но я хотел поскорее заняться размышлениями и поэтому до поры предоставил учеников самим себе.
Итак. Хью.
- Лампа почему-то мигает! – услышал я, и поднял глаза.
- Одну минуту, - вновь поднимаясь, сказал я, - Сейчас посмотрим.
И я ненадолго окопался у плохо работающей лампы. Пока я выяснял причину моргания лампочки, ей приспичило перегореть вовсе.
- Схожу за новой, - сообщил я, - Пока построением займитесь.
- А тени? – спросил кто-то тоненьким голоском со второго ряда.
- Какие тени? – улыбнулся я, наматывая шнур на руку, - До теней ещё работать и работать, - Я поднял лампу, протаскивая её к источнику голоска, - Ну-ка, дай взгляну… Уже всё? Ну ведь нет же. И я бы крупнее взял.
- Это что, всё стирать теперь?.. – морщась, проныл мальчик.
- Пожалуйста, можешь оставить так, - поднял я руку, отстраняясь, - Но, на мой взгляд, лучше – крупнее.
Оставив юное дарование в покое, я покинул помещение, во всеуслышание выразив перед этим надежду на поддержание тишины в моё отсутствие и сознательность коллектива. Еле как найдя другую лампу в закромах школы, я вернулся, вошёл в кабинет под утихающий аккомпанемент болтовни, прекратившейся только после моего появления, установил лампу на место прежней и сделал вывод, что пришло время пройтись мимо мольбертов, пока ещё не поздно. Дав пару рекомендаций по построению, я, выдохнув с облегчением, передислоцировался за стол.
Выдернув из ящика стола чью-то с одной стороны заляпанную палитру, я достал свой карандаш, наточил его как следует, и принялся думать и рисовать. Процесс этот, как правило, походил на рисование во время телефонных разговоров – без замысла, с постоянными дублирующимися элементами, по первой же ассоциации с мыслями или изображениями в зоне видимости.
С момента моего возвращения класс утих и теперь вёл себя прилично, так что я смог на некоторое время остаться наедине со своими трепетными думами и ни на что не отвлекаться. Оглядев палитру, я начал с густого зелёного акварельного пятна, постепенно делая его похожим на крокодила-дауна; мыслями же я вновь вернулся к так заботящему меня предмету, а именно – к моим отношениям с Хью, если то, что между нами происходило, можно было вообще назвать отношениями.
Утром мы снова занялись сексом. Случайно. А потом он, собравшись в две минуты, умчался на работу, не выпив даже кофе, оставив меня, абсолютно измождённого утренними излияниями, томиться мучительным желанием подняться с постели, чтобы доползти до ванной.
Я провалялся до обеда, так долго, как это было возможно. Потом всё-таки встал, привёл себя в порядок и позавтракал, после чего покидал необходимые вещи в сумку и выдвинулся по направлению к художественной школе, в которой числился преподавателем.
Как я добирался я помню смутно: всю дорогу я вспоминал детали ночных приключений и - особенно - утреннего, морщил нос, стараясь не выглядеть чересчур довольным, хитро улыбался, одёргивал себя, стоило заметить на себе недоумённые взгляды прохожих. Вероятно, я вёл себя, как влюблённый болван. Но хуже того – я им и был.
Я всегда считал себя человеком влюбчивым, и мне казалось, что вокруг очень много достойных моей любви личностей, к тому же на горизонте то и дело появлялись новые, ещё более интересные мужчины. И я понятия не имел, отчего при подсчёте неизменно выяснялось, что отношения у меня складываются не чаще чем раз в 10-15 лет и заканчиваются болезненным разрывом, разбитым сердцем и желанием сгнить в канаве, чего я никак не мог себе позволить в конечном итоге.
И вот, судя по всему, мой феникс вновь медленно восставал из пепла, постепенно возгораясь и обещая в скором времени вспыхнуть внутри меня невероятно ярким пламенем.

URL
2014-04-19 в 10:53 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
Да, я помнил, что знаю Хью всего пару дней, я отдавал себе отчёт в том, что он не подарок (в чём мне, возможно, ещё будет предоставлена возможность убедиться), и не отрицал, что процентов восемьдесят проведённого вместе времени мы с ним только трахались. Но, кажется, этого было вполне достаточно, чтобы ввергнуть моё существо в пучину сладчайшей безоглядной влюблённости.
Я не думал о связи с Хью, как о чём-то действительно серьёзном, не строил иллюзий насчёт глубоких ответных чувств, но, как мне казалось, вполне заслуживал того, чтобы потешить себя настолько трепетным и приятным чувством, как любовь. Поверить в неё хотя бы на какое-то очень короткое время. Мне было приятно чувствовать потребность в своём диктаторе, радоваться его звонкам, его появлению, прокручивать в памяти сцены с его участием, вспоминать его запах, линии его тела, прикосновения его пальцев, его смех, одежду, его пиджаки, джинсы, кеды, парфюм. Мне хотелось видеть в нём только хорошее, и я наслаждался этим в меру своих сил.
Уже одно то, что он избрал меня объектом своей страсти, льстило мне в достаточной мере. В конце концов, я не был ни длинноногой блондинкой, ни чувственным чернобровым мачо, ни красавчиком с прекрасным одухотворённым лицом. Я был тем, кем я был. И, когда я смотрел на себя в зеркало, я не видел в себе ничего особо привлекательного. Тощий очкарик в возрасте, лысеющий, седеющий нещадно, с трудом превозмогающий свою лень и изредка по праздникам посещающий спортзал.
Уж чем я нравился Хью – загадка, но чем-то нравился. Может быть, когда-нибудь потом я пойму, чем именно. Возможно, тем, что первый подвернулся под руку.

Я оставил в покое зелёного крокодила, вырисованного из акварельной кляксы, и стал рисовать рядом с ним, скрупулёзно обдумывая всё, что успело произойти, то, что между нами случилось, что могло бы ещё случиться в будущем...
Долгое время меня никто не беспокоил, и я ушёл в себя с головой, совершенно забывая, где я нахожусь и с какой целью. Но кто-то меня окликнул. Я очнулся от своих мечтаний, поднимая голову, и обнаружил, что напротив моего стола стоит один из учеников, а палитра, над которой я ожесточённо обдумывал свою сексуальную жизнь, вся сплошь изрисована хуями, запечатлёнными с разных ракурсов. Сдёрнув со стола палитру и, скомкав, запихивая её в карман, я попросил ученика повторить его вопрос, сделал вид, что ничего не произошло, а сам предательски покраснел.


URL
2014-04-22 в 09:27 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
4. Папочка.


Когда с нашей первой встречи прошло ещё несколько дней, я уже твёрдо знал, что хочу быть при этом парне. Это было такое чудо!.. Такое, чёрт возьми, чудо.
Он был неутомим во всём, просто не мог долго сидеть на одном месте. За один день он умудрился полностью изменить интерьер одной из спален у меня дома, а, когда я вернулся с работы, ни о каком отдыхе не могло идти и речи – он позволил мне лишь выпить чашку чая и сменить футболку, а после отвёз меня куда-то чёрт знает куда на премьеру какого-то нового спектакля, где я немыслимым образом встретил несколько меценатов и владельцев частных галерей, о встрече с которыми мог только мечтать.
И так он был намерен проводить каждый вечер.
Он даже брал меня с собой на работу в мои выходные (он занимался продажей недвижимости), а, едва заметив, что я скучаю, тут же вручал мне свой бумажник и отправлял в торговый центр неподалёку под предлогом нехватки кофе или скрепок. И добавлял тихонько мне на ушко, что я обязательно должен купить что-нибудь себе, и чтобы раньше чем через час он меня у своего офиса не видел.
Это было и глупо и мило – заставлять меня ходить по магазинам, и поначалу я покупал то, что он просил, и оставшееся время сидел где-нибудь, копаясь в телефоне. Но, зайдя однажды в книжный магазин, я увлёкся книжными новинками и, в самом деле, пропадал около часа, и даже раскошелился на пару книг, правда, купил их на свои кровные.
Мы ходили в кино, на джазовые концерты, в театры, в оперу. Проще было перечислить события которые мы не посещали, как и рестораны, в которых мы не ужинали. Он не любил и не умел готовить, поэтому ужинать вне дома для него было обычной практикой. Я же с трудом, но принял его эту привычку, лелея, тем не менее, надежду накормить его как-нибудь хорошим ужином собственного приготовления.
В свои рабочие будни он не обязательно должен был торчать в офисе. Нам приходилось ездить по городу, за город, и как-то раз нас угораздило заняться сексом в доме, выставленном на продажу, прямо в гостиной, на диване, и мы едва не попались с поличным, успев удрать буквально за две секунды до того, как у просматриваемой со всех сторон застеклённой веранды не остановилась машина предполагаемых покупателей. Впрочем, это были только цветочки, грозящие в скором времени превратиться в отчаянные ягодки.
Хью притащил в мой дом кучу разнообразной техники, огромное количество модных шмоток и, с чем мне пришлось смириться, необходимость всегда быть готовым ко всему. Но, как бы я ни уставал после работы, как ни путался каждый раз в огромном количестве кнопок на новой кофеварке, я ощущал, что с его появлением, в моём доме поселилась энергия деятельности, изгнавшая слегка гнетущую атмосферу лени, с которой я, к стыду своему, незаметно сроднился за последние пару лет. Хью вернул меня в жизни, и я чувствовал себя принцессой Авророй, очнувшейся от отравленного уколом веретена столетнего сна.
Хью оказался таким, каким рисовала мне его моя фантазия, и это обещало обернуться невероятным удовольствием. Чем дольше мы жили под одной крышей, тем сильнее я жаждал одного-единственного вопроса. В любой удобной для него форме. Такого, на который я смогу, наконец, ответить «да», чтобы и на словах закрепить за ним его права, которые негласно уже давно вступили в силу. Но он, как можно было ожидать, не стал спрашивать.
- Я хочу, чтобы ты был моим полностью, - сказал он, после чего взглянул мне в глаза, подчёркивая серьёзность своих намерений.
Несмотря на то, что это не было вопросом, я всё-таки ответил своё «да».
Получив дозволение, он взял меня под свой контроль, и я доверил ему всего себя.
Он решал за меня всё, а я был, честное слово, счастлив. Я безропотно принял его власть. Я хотел, чтобы он говорил мне, что делать: как вести себя, во что одеваться, какие фильмы смотреть, куда ходить, с кем. Все наши и мои счета он оплачивал сам. Ко всему прочему, в первый же день он положил перед моим носом договор о съёме жилья, заставил внимательно прочесть и подписать, если меня всё устраивает. Так что он ещё и платил мне за то, что жил у меня. Но в какой-то момент я решил, что будет лучше доверить Хью учёт всех моих, точнее уже наших, доходов и расходов. Он, немного поколебавшись, согласился. И с тех пор договор аренды потерял смысл. Мои деньги стали его деньгами, и наоборот. Наверное, со стороны это выглядело как минимум странно. Кто он мне, чтобы я наделял его такими правами?
Но он был для меня всем, и, в случае печального исхода ситуации, я бы, в самом деле, оставил всё и голышом ушёл бы в сторону канавы, в которой планировал сгнить. Но ничего не давало повода строить такие предположения. Я хотел от него зависеть. Я хотел, чтобы он за мной присматривал.
Он был полностью согласен выполнять функцию присмотра и в одно прекрасное утро он стал, ни больше, ни меньше, а моим «папочкой».
Впервые это словечко вылетело у меня во время яростной прелюдии к сексу, но так понравилось нам обоим, что осталось за ним на веки вечные, и, главное оно точно отражало суть наших взаимоотношений. Я был его крошкой, он – моим грозным родителем, который всегда знает, что для меня будет лучше. При нём таком я мог быть просто послушным малышом, маленьким глупеньким Мэсси, над которым можно ласково подшучивать, снисходительно при этом улыбаясь.
Он мог говорить что-то вроде «В этом весь наш Мэсси...», стоило мне что-нибудь уронить или сглупить, но ничего неприятного и обидного в этом не было. Напротив, мне очень это нравилось, и я начинал разыгрывать тихую скромность, когда слышал его замечания.
«Маленький мой, - говорил он спокойно и серьёзно, - Дай мне, я сделаю сам. Ладно?»
И я позволял ему делать что-то за себя, демонстрируя беспомощность и потребность в его руководстве.
«Только Мэсси мог устроить такой бардак…» - с усмешкой бормотал он себе под нос, когда я в порыве создания эскизов заваливал всё вокруг разными предметами, посудой и принадлежностями для рисования.
«Где Мэсс – там всё само валится с полок», «Забыл? Ну, это же Мэсси…» - и так далее.
Иногда Хью впадал в игривое настроение и в принципе разговаривал со мной, как с ребёнком.
«Доверяю тебе нарезать морковь, - как самый настоящий отец, повелевал он, - Справишься, малыш?»
Однажды у нас вырубился интернет, я был занят в течение дня и всё забывал позвонить и разузнать, в чём дело. Тогда Хью, застав меня на кухне, спросил:
- Почему ты не звонил в службу поддержки?
Я хотел ответить, но, не сумев начать с первого раза, стыдливо потупился, вместо того, чтобы что-то объяснять. Это была моя наживка, и он отлично это понял.
- Стесняешься?.. Я позвоню, малыш, - сказал Хью, и потянулся ко мне, заправляя прядь моих волос за ухо, - Принеси только договор. Помнишь, где лежит?
Я чувствовал себя маленьким несмышлёным дошколёнком, и, как бы это ни выглядело со стороны, это было до кошмара приятное, потрясающее, сладко-пряное, очень нежное чувство. Я, Мэсс Миккельсен сорока восьми лет от роду, и вдруг – «стесняешься позвонить в службу поддержки»! И ласковый заботливый папа рядом. Серьёзно, папочка. Человек, который может всё. Буквально всё.
Скажи я ему, что мне для счастья… то есть не мне, а его маленькому мальчику для счастья не хватает, скажем, дорогущего авто или яхты – утром под окнами дома я обнаружу новенький сверкающий Порше и там же – яхту. Прямо под окнами. Яхту. И, когда я позвоню ему на работу, чтобы узнать, в чём, собственно, дело, он спросит: «Тебе нравится, радость моя, я угадал?».
Когда мы переходили дорогу, он брал меня за руку. Он вообще часто брал меня за руку, если мы шли вместе, а я не видел смысла противиться этому, как не чувствовал и права на это. Он – папочка, ему виднее. Если он считает, что это нормально, то и я думаю так же. Не имело значения, что думают об этом окружающие. На отношениях с многими из них – соседями, друзьями – я поставил этим жирный крест, но я поставил такой же крест и на своём бывшем статусе. Какое дело мне до соседней, когда мой мозг с момента появления Хью находится в состоянии чудесной перманентной эйфории? Мне слишком хорошо, чтобы думать о последствиях.
Всё это не важно.
Он моложе меня? К чёрту это. Он очень красив? К чёрту его красоту. Я больше похож на ископаемое, чем на страстного любовника? К чёрту осознание этого. К чёрту сравнения. К чёрту всё, кроме нас. К чёрту ревность, понимание, что рано или поздно он меня бросит, к чёрту то, что мои познания в сексе отдают идеями прошлого века, к чёрту то, что я могу быть мерзок или глуп.
Не к чёрту только то, что я, кажется, невероятным образом влюблён в него. И не умея довольствоваться малым, наивно желал, что когда-нибудь и он почувствует что-то подобное по отношению ко мне.
Я был рад оставить в стороне предположения на этот счёт, но всё-таки не было ничего более желанного для моей истерзанной противоречиями души, чем те самые заветные три слова, которые, я верил, способны принести мне некоторое облегчение. Но я боялся, что, скорее всего, такого я от него не услышу никогда.

URL
2014-04-22 в 09:27 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
У меня бывали любовники, с которыми у нас случались игры; обычно непродолжительные. Они также были построены на доминировании и подчинении, но, как правило, всё это больше относилось к вариантам развлечений в постели, и, так или иначе, быстро надоедало. И это было совсем не то. Это были игры любителей, если не хуже – полных профанов. Во всём том не было и доли той умиротворяющей сладкой естественности, которая была само собой разумеющейся основой наших отношений с Хью.
Тогда это были жалкие попытки играть, сводящиеся либо к всплеску щемящей стыдливости сразу после секса, либо к бурному смеху от всё той же стыдливости и неумения принять свою роль серьёзно.
Мы с Хью – жили тем, что делали. Он всегда был моим мудрым повелителем, а я неизменно оставался его благодарным подчинённым, какие бы названия мы ни давали нашим ролям.
Честно говоря, мне нравилось назвать Хью «папочкой», и я предпочитал это всем «господам» и «хозяевам». В нём было что-то такое, что делало его похожим на типичного представителя племени «папиков» и покровителей. Возможно, во всём был виноват его невысокий рост и нежные черты лица, которые он старательно пытался скрыть под густой растительностью. Они явно не соответствовали его волевому наполеоновскому тону, отчего и складывалось впечатление, что ему такому – несоответствующему, нестандартному – куда практичнее пользоваться кошельком для обретения партнёра. В смысле, такого партнёра, который станет воспринимать его таким, каким он сам себя видит.
Всё было бы намного проще, если бы Хью очаровывал юных леди – те десятками и сотнями слетались бы на его свет, как мотыльки. Но его интересовали мужчины. Причём не мальчики, а мужчины в возрасте, как минимум за тридцать, а, лучше, ещё старше. Состоявшиеся, и, что немаловажно, привлекательные внешне. Серьёзные взрослые дядьки, мыслящие о себе в голубых тонах. Все эти, казалось бы, не слишком значительные условия значительно сужали границы поиска. Из числа более или менее миловидных за тридцать геев Хью в большей степени интересовали способные ему подчиняться. Имеющие эдакий ген подчинения.
В большинстве случаев стремление Хью обрести поклонника буксовало на неприятии его требований и ограничивалось разве что отношением «я тебе подыграю, раз у тебя на это стоит», что, конечно, Хью не устраивало, хоть и давало подчас ложную надежду и возможность удовлетворить элементарные потребности.
Но как много мужчин, находящихся в зоне досягаемости моего Хью и сочетающих в себе все его предпочтения, осознанно согласились бы возложить собственную волю, тело и фамильные драгоценности на алтарь его неземной любви?
Ни единого. До моего появления однозначно – ни единого.
Если были неплохие парни – у них не было желания терпеть настолько сильное давление маленького наполеончика, если соглашались терпеть любое давление – так требовали снабжать коксом. Что-то было не так. Нужного не находилось. У него с этим всегда была проблема.
И у меня тоже была проблема, хоть и совсем другого порядка. До сих пор мне не приходило в голову, каково это – оказаться объектом внимания парня, настолько помешанного на доминировании и власти над партнёром. И я никогда не думал, что стану безоговорочно кому-то подчиняться. Что-то такое, конечно, всегда во мне было. Я всегда был склонен уступать в спорах, не любил настаивать, особенно если это расстраивало кого-то из близких мне людей. Я мог смолчать в ответ на дерзость, улыбнуться, услышав оскорбление.
Хью научил меня извлекать из всего этого удовольствие. Сперва – в качестве сексуального напряжения, а после – намного глубже и тоньше, чем это.
Меня действительно заинтересовал такой подход к делу. Я никогда раньше не пытался смотреть на эти вещи с такого ракурса. Возбуждаться от его равнодушия? А ведь так оно и происходило. То, что раньше показалось бы мне несусветной глупостью, стало теперь более чем осязаемым. Это были очень важные для нас обоих вещи.
Я что-нибудь говорил ему, просил о чём-то, а в ответ получал отказ. Не отвлекаясь от своих занятий, он убедительно произносил – нет, тебе это не нужно, поэтому и поэтому. Он возвращался к своим делам, а я чувствовал, как медленно по моему телу разливается ощущение тягучей неловкости после его однозначных слов.
Со временем я, к тому же, научился растравлять эти ощущения до невероятных пределов, когда удовольствие от его приказов накатывало на меня подобно огромной волне. Это было потрясающе – осознавать скрытый подтекст происходящего. И особенно было приятно понимать, что и он, несомненно, всё это осознаёт.


URL
2014-04-22 в 18:24 

Самое нежное из чувств
*-Да, детка, я - король ящериц!*
Мне все еще жутко нравится)) Особенно стиль повествования, некая витиеватая многозначность)) Просто чудесно))

2014-04-23 в 00:35 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
Самое нежное из чувств,

Отлично)
Я рад, что вам нравится)

URL
2014-04-25 в 20:38 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH


5. Два сапога пара. Оба левые.


На часах было около четверти одиннадцатого, когда я начал немного волноваться.
Насколько я знал, рабочий день Хью заканчивался около восьми, плюс-минус час в зависимости от количества запланированной работы. Надо сказать, к этому времени Хью заимел замечательную привычку уведомлять меня о своём местоположении к концу рабочего дня. Это пока не входило в разряд ритуалов, каковыми отягощаются отношения многих пар в процессе сближения. В нашем случае это воспринималось как некоторая случайность. Так складывались обстоятельства. Он звонил мне, чтобы предупредить, что скоро будет, чтобы я успел собраться перед каким-нибудь очередным выходом в свет – будь то просто ужин или посещение очередного мероприятия. Но пару раз уже в процессе телефонного разговора он сам внезапно понимал, что позвонил без особой причины, хотя мы, в общем-то, никуда и не собирались. Это не могло меня не радовать. И, в свете таких радужных обстоятельств, его внезапная задержка вызывала у меня вполне оправданное волнение.
С самого первого дня его появления в моей жизни, я прилагал значительные усилия для того, чтобы не сравнивать его ни с кем из моих бывших. Я очень не хотел видеть в происходящем любые аналогии с прошлым и усердно убеждал себя в его исключительности. Даже если всё в один прекрасный момент пойдёт наперекосяк, даже если я получу по заслугам за свою слепую наивность – это будет иначе, не так, как всё, что было в прошлом.
Но когда я оказался на кухне тет-а-тет с настенными часами, явно чересчур спешащими отсчитывать минуты одиннадцатого часа, я мельком всё-таки подумал – а что всё же будет, если всё закончится, как это уже бывало, быстро и без слов? Он слишком быстро поселился у меня, он всегда спешит не хуже, чем кухонные часы. Разве что-то мешает ему направиться дальше, оставив меня в своём прошлом? Приехать, снова собрать свои вещи, уехать. Оставить мой дом в лени и беспомощности, поблагодарить за хорошую компанию, и исчезнуть. Ведь может так случиться, что найдётся кто-то другой, кто-то новый, интереснее, выгоднее, лучше укладывающийся в его модель поведения. Кто-нибудь более изысканный и утончённый, умеющий подчиняться куда более умело, нежели я.
Впрочем, отчаявшегося любовника погрязшего в печальных думах о безысходности бытия я из себя строить не собирался – объективных причин к этому было маловато, поэтому пару раз я позвонил ему, но он не взял трубку. Сообщений оставлять я не стал. Может быть, он просто всё ещё занят.
Я погасил свет в кухне, чтобы не видеть часов, но не пошёл наверх, застряв у кухонного окна, из которого просматривался верхний двор. Темнота за окном сгущалась быстрее, чем следовало – спасибо зажигающимся фонарям.
Изредка мимо окна, выходящего на нашу тихую улочку, проезжали автомобили. Я вслушивался в звук каждого из них, но все они промелькивали сквозь листву кустов и деревьев и пропадали из виду за зелёной изгородью соседского сада. В какой-то момент мне это надоело, и я вышел из дома.
На улице было ветрено и тепло – великолепное сочетание. Теплый, но свежий ветер, шумящий в листьях деревьев, желтоватый свет фонарей и почти чёрное небо над головой. Конечно же, никаких звёзд, но и без звёзд на небе ночь обещала быть прекрасной. Наверняка, приди Хью домой вовремя, я бы ничего этого не заметил…
Я поторчал немного у забора, поздоровался с соседом, проходящим мимо с собакой на поводке, послушал шум ещё одного автомобиля, пронёсшегося мимо меня и скрывшегося в конце улицы, и вернулся в дом.
На кухонном столе вибрировал мой мобильный, медленно сползая с края. Подхватив его, едва не упавший на пол, я взглянул на светящийся экран. Наконец-то, - подумал я с облегчением. Наконец-то это был он.
- Да? - ответил я.
- Мэсс, дома? – услышал я негромкий вопрос от Хью.
- Да, - улыбаясь во все зубы, я кивнул.
- Можешь… Выйди, пожалуйста, встреть меня.
- Хорошо.
- Я уже почти подъехал.
- Выхожу, - сообщил я.
- М… да, давай, - и он повесил трубку.
Рано. Рано списывать меня со счетов. Я всё ещё в игре, - подумал я, усмехнувшись про себя.
Я вышел на крыльцо, и увидел, как возле моего дома останавливается такси. Почему такси? Он выпил, отпустил шафёра, свою машину оставил где-нибудь на стоянке? Спускаясь, я медленно пошёл по дорожке, ведущей к ограде.
Дверца автомобиля с щелчком приоткрылась.
- Мэсс, - услышал я голос Хью, и он выглянул, жестом подзывая меня ближе.
Это вызвало у меня недоумение, но я без колебаний подошёл и открыл дверцу шире, видя, что Хью и сам пытается это сделать. Его странная улыбка заставила меня насторожиться, и в этот момент он принялся вытягивать что-то громоздкое из салона.
- Возьми, - велел он.
И я ухватил то, что он вытащил, уткнув в асфальт, опознавая в предмете не что иное, как обыкновенный (хоть и совершенно необыкновенный в сочетании с Хью) костыль. Мне захотелось взорваться хохотом, вопрошая, какого дьявола происходит, и вместе с тем – ужаснуться на всю улицу, закидывая его вопросами о том, не случилось ли чего-нибудь категорически страшного, но я приказал себе заткнуться и помалкивать до тех пор, пока папочка сам не поднимет эту тему, если сочтёт нужным.
Я помог ему вылезти из машины, отдал нехитрое приспособление в его руки, точнее, руку, и, не рискуя предлагать ещё какую-то помощь, просто тихонько пошёл рядом с ним по направлению к дому. О господи, - бормотало истеричное сознание, - Его нога в гипсе, его рука обмотана бинтами и край его лба рассечён. Как он? Откуда он? Почему не позвонил?
- Представляешь, - начал он, как будто потешаясь над своей неудачей, - Угораздило, - он кивком указал на собственную ногу.
- А что случилось? – тоном бестелесного призрака спросил я, боясь вдаваться в расспросы, которые могли быть ему неприятны.
- Да… Ничего особенного, - сказал он, явно приуменьшая масштабы случившегося.

URL
2014-04-25 в 20:39 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
Я открыл перед ним дверцу ограждения, и он вошёл во двор, ковыляя по плиткам дорожки, ведущей к дому.
- Машину жалко, - выдал он.
Чёрт бы с ней, с машиной, - вертелось у меня на языке, - Гори она синем пламенем твоя машина. Кому бы нужна была чёртова машина, если бы с тобой что-нибудь случилось.
Я невольно вздохнул, думая о том, как сильно хотел бы я обнять его, высказав ему всё, что о нём думаю: как много он для меня значит, как я волновался и как счастлив, что он вернулся домой, но я боялся испортить его и без того не слишком весёлое настроение, и поэтому продолжал держать рот на замке. Но он услышал мой вздох, и сказал то, чего я никак не ожидал от него услышать:
- Я, наверное, поживу какое-то время в гостинице.
Я поднялся на крыльцо первым, открывая перед ним дверь.
- Входи, пожалуйста, - сказал я, пытаясь интонацией продемонстрировать ему, что думать о гостинице, когда у него есть дом, как минимум нелепо.
Хью, глянув на меня и уступая моей просьбе, с трудом, но самостоятельно поднявшись, вошёл в прихожую. Когда он вошёл, я предпринял попытку снять с него пальто.
- Я сам, - принялся протестовать он.
- Папочка, - одёрнул я его.
Он унялся и позволил снять с себя верхнюю одежду и даже расшнуровать и снять ботинок. Меня несколько озаботила судьба второго его ботинка, но я предпочёл мысленно махнуть на него рукой, точно так же, как сделал это в ситуации с его видимо основательно помятым авто. Главное, он добрался до дома живым, а ботинки – дело наживное.
Оставив ботинок и пальто в моих чутких руках, Хью вооружился костылём, прошёл в гостиную, и, не говоря ни слова, принялся карабкаться по лестнице на второй этаж.
- Ужинать будешь? – крикнул я ему вдогонку, делая отчаянную попытку разрядить обстановку.
- Нет, - отозвался он, - Спасибо, нет.
И ускрёбся наверх, к себе. Послышался звук захлопнувшейся двери на втором этаже, и я кивнул на это, подводя итог, что он теперь, слава богу, дома.

***

Я ужинал один. Еда казалась безвкусной, но организм упорно требовал вознаграждения за истрепанные нервы. Поэтому я молча жевал фасоль с курицей, не переставая думать о своей нелёгкой «крошкиной» доле.
И что он за человек такой? – подумалось мне, - Неужели решил, что из-за его несчастной хромой ноги моё отношение к нему может измениться? Можно придумать новую игру, в которую всё это без труда впишется. Без ущерба для его желания повелевать и править. Или я чего-то не знаю? Есть что-то ещё, что усложняет ситуацию?
Что бы там ни было, нет ничего более абсурдного, чем намерение уехать только лишь из-за неспособности носиться бегом по дому. Возможно, ему неприятно чувствовать себя беспомощным. Это понятно. Но с этим можно справиться. Игнорировать это, в конце концов, сделать неудачу своим преимуществом. Ужесточить диктаторский режим или сделать вид, что ничего не произошло.
Пойти к нему? Но он может сказать что-то вроде «да, да, малыш» и отправить спать, и придётся уйти. Обоим будет только хуже. Но, если я так и не сумею поговорить с ним, вполне вероятно, что утром я найду его комнату пустой, и вечером, даже хромоногий, он уже не вернётся.
Ну вот за что он со мной так? Разве трудно было хоть немного объяснить, что случилось? Поговорить со мной. Ведь болтает же он с другими, почему нельзя и со мной? Или это теперь мой крест – слушать односложные ответы, раз я его любовник? Пожалуй... Так оно и есть. Со мной он может себе это позволить. Значит ли это, что он дорожит моим мнением? Что ему не безразлично, что я могу подумать.
Похоже, что это две стороны одной медали. Если я хочу быть с ним рядом, то обязан не только наслаждаться его правлением, но и терпеть издержки его диктатуры. В самом начале, издали он казался мне привлекательным, но странным. При близком контакте он совершенно опьянил меня своей жёсткой чувственностью, но, чем откровеннее становилась его страсть, тем более суровой оплаты он требовал за свою откровенность.
Я всё ещё пребывал в размышлениях, гоняя фасоль по тарелке, когда у нашего дома тормознул незнакомый мне автомобиль. Водитель не глушил мотор. Мне хватило нескольких мгновений, чтобы сообразить, в чём дело. Я бросил свой неоконченный ужин и помчался по лестнице на второй этаж. Влетев в свою комнату, я, не ведая, что творю, выхватил ключ из ящика стола, после чего так же быстро и, не спрашивая разрешения, ввалился в комнату Хью. Как я и предполагал, он уже был одет и собран, и, опираясь коленом здоровой ноги на кровать, застёгивал сумку. Пользуясь тем преимуществом, что он находится ко мне спиной, я тихо закрыл дверь изнутри на ключ, и так же спокойно и тихо, приглаживая растрепавшуюся от бега чёлку, прошёл к тёмно-вишнёвому креслу, стоящему у окна – оно было единственным ярким пятном в его светло-серо-кофейной комнате. И я сел, приобретая настороженный вид, не упуская случая взглянуть за полоски жалюзи на остановившийся под окнами автомобиль.
Хью заметил меня, посмотрел в мой угол, но пока ничего не понял. Видимо, решил, что я пришёл, чтобы помочь или попрощаться.
Может быть, я был не прав, может быть, он собирался не в гостиницу, а спешил к новому любовнику, плюя на свои травмы, и тогда мои действия оказались бы неловкими, и последствия их чрезвычайно мучительными. Тогда бы я, без сомнений, открыл бы дверь обратно, со вздохом выпуская своего охотничьего сокола на поиски жертвы, но он должен был сам сказать мне об этом. О том, что у него другой парень, что я ему не нужен, и поэтому он уходит. До тех пор, пока он продолжит намекать, что он мне, видите ли, в тягость, он из моего дома не выйдет. Не будь я Мэсс Миккельсен сорока восьми лет от роду.
Тем временем, Хью закинул сумку на плечо и, не чувствуя подвоха, подошёл к двери. Когда та не поддалась его усилиям, он бессмысленно подёргал за ручку, опёрся на неё и выдохнул.
- Мэсс, - произнёс он низким тоном, и обернулся.
Я демонстративно продолжал смотреть в окно, не обращая на его реплику никакого внимания.
- Мэсс! – чуть повышая голос, повторил он, отклоняясь от двери.
Я не изменил позы, только прикрыл глаза от его громкого возгласа. Тогда он развернулся и, опираясь на свою подпорку, пошёл в сторону кресла. Очевидно, ходьба давалась ему с большим трудом, но я решил, что ему полезно немного похромать – может быть, это заставит кровь разогреться и прилить к мозгу.
Он подошёл и протянул раскрытую ладонь.
- Мэсс, дай ключ, - сказал он, подгоняя меня в действиях,- Мэсс!
- Нет, - ответил я.
- Отдай, - снова попросил он, тряхнув ладонью.
- Нет! – настойчиво повторил я, наконец, поворачиваясь к нему.
- Чёрт возьми, отдай мне грёбаный ключ! – наклоняясь и пытаясь найти его самостоятельно, нервно выпалил он.
Я вырвал руку из его хватки, он попытался её перехватить.
- Нет! – придавая жестам ещё больше уверенности, заявил я, поднимаясь из кресла.
- Перестань! Отдай его! – гаркнул он, начиная злиться.
Несмотря на многочисленные ранения, Хью был близок к тому, чтобы отнять у меня вещь силой, и я, не сумев придумать ничего более умного, резко вышвырнул злополучный ключ в форточку. Мы оба уставились в окно: я – в шоке от собственной выходки, он – в нестерпимом сожалении об упущенном моменте. Звякнув по металлической крыше, ключ скатился к водосточной трубе, замирая на краю жёлоба.
Всё ещё пребывая в шоке, я зашевелился первым. Я бесшумно отодвинулся и плавно уселся в кресло, подтягивая на сиденье ноги и стараясь не создавать никаких колебаний в пространстве. Хью же продолжал глядеть в окно на край крыши. Он взялся за ремень своей сумки, с силой сжал пальцы, и вновь расслабил их. Стащив сумку с плеча, он перехватил её за ручку, и вдруг, резко вдохнув, с чувством безграничной досады шваркнул ею об пол рядом с собой, вкладывая в это всё своё скопившееся негодование.
Я слышал, как часто бьётся моё сердце, и тщетно пытался успокоиться, но мне никак это не удавалось. Что я сделал? Как я додумался до этого? Мы повздорили, едва не подрались, я запер его дверь, да ещё и ключ выбросил. А внизу его ждёт машина, и его вещи уже собраны. Он уже должен ехать по направлению к своей дурацкой гостинице, а он здесь, со мной. И теперь никак не может выйти. Как, впрочем, и я.
Я уже мысленно представил, как он, не теряя времени, рванёт меня с кресла за шиворот, ударит по лицу и отшвырнёт в ковролин – глотать кровь из разбитого носа, поэтому я сидел тихо, смирно, как изваяние страха и печали. Но он не стал меня трогать. Он сделал пару шагов назад, и сел на кровать за спиной.

URL
2014-04-25 в 20:39 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
Взяв в руки пепельницу, он поставил её на покрывало, и, достав сигареты, закурил. Я боязливо поглядывал на него из угла и, в полной мере ощущая себя проштрафившимся перед папкой малышом, прятал пока ещё целый нос в колени.
- Мэсс, так нельзя, - укоряющим тоном начал он свою проповедь, и я понемногу стал успокаиваться.
Он выдохнул струйку дыма.
- Чёрт подери, - буркнул он, - Я не для этого тебя предупреждал, что уеду. Я всё уладил… Я хотел пожить две недели в гостинице, пока не срастётся нога, чтобы не мозолить глаза своим ужасным видом. Чтобы не мешать. От меня такого никакого толку.
Я молчал с понурым видом.
- Мэсси… - покачал он головой, морща лоб и затягиваясь.
Чему не мешать? – думал я, - Что за чудовищные предположения? Я же стараюсь делать всё, чтобы он чувствовал себя непререкаемым авторитетом. И после этого я не могу удостоиться чести видеть небольшое проявление его слабости? Я должен начать сомневаться? Я не начну сомневаться. Он должен уважать себя, он заслуживает уважения. Он не должен чувствовать себя униженным только от того, что на самом деле нуждается в помощи, и кто-то вроде меня может её оказать. Да пусть наймёт сиделку, в конце концов, если ему так проще. Я не перестану смотреть на него восторженными глазами от того, что он пока чего-то не может.
Дело в сексе? Он боится, что ему придётся мне отказывать, и я сочту это… Господи боже, он бы знал, сколько раз я мог бы отказать ему! Какой убогой стала бы наша сексуальная жизнь, если б мы занимались сексом только тогда, когда у меня стоит. Разве от одного этого можно получать удовольствие? Наши отношения и без того сверх меры насыщены эротизмом, и переживать о трёх минутах проникающего секса, которого мы ненадолго будем лишены, неимоверно глупо.
Что заставляет его так сильно хотеть уехать? Почему не сказать мне, в чём дело, не объяснить, я же способен понять, я не подумаю ничего плохого. Я очень волнуюсь, и оставлять меня одного дома, в неведении – это слишком жестоко. Что там он думает – неизвестно, но я-то его люблю. Он не может мне помешать. Он уйдёт, если у него не останется ко мне никаких чувств, если ему будет плевать. Или он останется.
- Не бросай меня, - пробормотал я, чувствуя себя неимоверно жалким.
Он затушил сигарету и выпрямился, смотря на меня.
- Что? – переспросил он.
- Не бросай меня одного.
- Мэсси, - протянул он, не веря своим ушам, - Почему я должен тебя брос… Мэсс! Иди-ка сюда, - он похлопал по кровати рядом с собой.
Я, пряча лицо, быстро передислоцировался на указанное им место. Он развернул меня к себе, убирая мои руки, и приподнял моё лицо. Заметив, что мои ресницы смочены слезами, готовыми вот-вот пролиться, он, изумляясь, широко распахнул свои прекрасные глаза.
- Мэсси, глупый… Ты чего, в самом деле? – усмехнулся он, проводя по моей скуле пальцами.
Я обхватил рукой его ладонь, прижимаясь к ней губами.
- Я ведь сказал – только пока не поправлюсь, - добавил он, расчувствовавшись от моих щенячьих нежностей, - Что ты там себе напридумывал, малыш?
- Ничего не придумывал, - подал голос я.
- Так а что тогда?..
- Задержался, на звонок не ответил, - залепетал я, твёрдо вознамерившись сказать ему обо всём, - Вернулся в бинтах, ничего не объяснил, едешь куда-то... Про машину что-то брякнул, а я догадывайся, в чём дело. Я же понятия не имею, что произошло.
- Я ведь сказал – ничего страшного…
- Ничего страшного!? – уже, в самом деле, чуть не плача простонал я.
- Тш-тш-тш, - зашикал он, чтобы я не орал.
- Просто так ноги не ломаются, - заявил я, - Что с рукой?
- Мышцу потянул, - проговорил он,- Рука быстро восстановится. Ничего смертельного, всё в порядке, Мэсси.
- Если всё в порядке, то какого дьявола собрался в гостиницу?!
- Спокойно, спокойно, малыш, – принимая меня в свои объятья, произнёс он, - Уже никуда не собрался. Всё, успокойся…
- Ничего не сказал, - как расчувствовавшийся алкоголик, скулил я, - Ушёл. Голодный… Ехать куда-то, ночью, один…
- Тш-тш-тш… - усмехался он, - Я сглупил... Малыш, пожалуйста…
- Две недели. Две недели без папочки?
Он немного отстранился, вытирая края моих скул.
- Прости меня, малыш, - шепнул он, соизволив извиниться, - Я сам не понял, чего наговорил. Не то подумал. Теперь вижу, как это выглядело со стороны. Прости.
И он снова меня обнял. Не мог он не обнять собственного расстроенного до слёз ребёнка, а я этим нагло пользовался.
У него зазвонил мобильный и я слегка вздрогнул. Он вынул телефон из кармана, посмотрел на него и, царапнув ногтем заднюю панель, разобрал, вынимая батарею и откидывая разрозненные части на кровать рядом. Ну вот. Это уже совсем другое дело. После такого мне полагался поцелуй.
Я прижался губами к его щеке. Он, также решив, что мне полагается поцелуй, потянулся ко мне, подставляя губы, и поцеловал. Всё было бы совсем идиллистично, если бы в этот момент у меня потоком не хлынули сопли от пролитых только что слёз.
- Ой-ой-ой, - пробормотал он, потешаясь надо мной, отлипнувшим от него и затыкающим нос пальцами, - Подай мне мою сумку…
Я, всё ещё закрывая рукой нос, ухватил его сумку за ремень и подтащил её к кровати, водружая на неё между нами. Хью расстегнул замок и стал копаться в своих вещах. Достав упаковку бумажных носовых платков, вытащил парочку и, сдвинув сумку за спину, пересел ко мне поближе. Я хотел взять у него эту бумажку, но он ухватил меня за нос сквозь платок, слегка приобнимая травмированной рукой, и сам вытер мои нечаянные носовые потёки.
- Ну-ка, - велел он.
Мне ничего не оставалось, кроме как высморкаться и позволить ему насухо вытереть свой достопочтимый шнобель. В последний раз, честно говоря, что-то подобное делала мне мама, и было это в настолько нежном возрасте, что я помнил это очень смутно. И вот теперь он. Деловито обтёр, скомкал бумажки и, прицелившись, метко запустил ими в мусорную корзину у столика. И вернул своё внимание мне.
- Так, - глядя на меня, произнёс он, перестраиваясь на серьёзный лад, - Как будем открывать дверь теперь? Есть идеи?
Я оглянулся, ничего не придумал и снова уставился на него. И вдруг мне в голову пришло элементарное решение.
- Есть, - сказал я, - Я спущусь по крыше до водостока и возьму ключ.
- А ты сумеешь? – недоверчиво спросил он.
- Раньше я это делал, - успокоил я его.
- Точно? – подозрительно переспросил он.
- Раза четыре точно, - заверил я.
Я действительно забирался на крышу своей веранды несколько раз, правда делал я это при помощи лестницы и на саму крышу не вылезал, но это были детали, которые ему было знать необязательно.
- Ладно, малыш, - позволил он, - Только очень осторожно.
Пообещав быть предельно осторожным, я вылез из окна его спальни. Крыша была сухой, но немного скользкой в силу своей металлической природы. Я старался не вставать во весь рост, и стал спускаться к водостоку. Хью, сидя на подоконнике, внимательно следил за моими передвижениями. Я спустился к самому краю крыши, опустился на бедро и потянулся за ключом.
- Вниз не смотри, - предостерёг Хью из окна.
Я кивнул, дотягиваясь до ключа. Смотреть вниз я не собирался. Ухватив, наконец, ключ, я сделал движение, чтобы приподняться и тут понял, что бедро соскальзывает по металлическому подобию черепицы, я испуганно замер, но это скольжение не остановило.
- Блять, - тихо выдал я, пытаясь удержаться руками.
- Мэсс, - обеспокоенно позвал Хью, чуя, что дело пахнет керосином.
Я сделал отчаянную попытку подняться выше, но крыша была другого мнения, так что я, ощущая нарастающий ужас и нежелание никуда падать, лихо соскользнул с её края, цепляясь за водосток руками, повис на нём на секунду и, оборвав его к чертям, рухнул во двор.
- Мэсс! – разразился истошным воплем Хью, - Мэсс, ты жив?!
- Да… - сдавленно прохрипел я снизу, сжимая в руке ключ от комнаты.
- Я тебе не верю!
- Сейчас… - прокряхтел я, еле как умудряясь выползти из зарослей цветущих кустов.
- Мэсс?.. – позвал Хью снова, но ответом ему была тишина, поскольку я уже заполз обратно в дом.
Спустя пару минут, я втолкнул ключ в замочную скважину, поворачивая его и открывая, наконец, дверь, за которой томился мой папочка. Тот, услышав скрежетание ключа, пронёсся по всей комнате, лихо расталкивая стулья и другие предметы костылём. Когда дверь открылась, его взгляду предстал я – бледный, как смерть и весь в листьях и ветках.
- Я… - сдавленно буркнул я, и Хью молча кивнул, не смея меня перебить, - …кажется, руку сломал.
- Скорую вызвал? – спросил он, соображая куда быстрее меня.
- Нет, - мотнул я головой, поддерживая предположительно сломанную руку, и чуть не рухнул на пол от внезапного головокружения.
- Сядь,- приказал Хью, и я, сумев только переступить порог комнаты, опустился прямо на пол, рядом со стеной, опёрся на неё затылком и закрыл глаза.
Хью вызвал мне скорую помощь, те приехали, осмотрели меня и забрали с собой. В травмпункте мне сделали рентген, и стало ясно, что это действительно перелом. Кость моего предплечья любезно укутали в свежий гипс, после чего я, накинув поверх рубашку и куртку, вызвал такси, чтобы ехать домой. Явился я ближе к двум ночи, уже не такой бледный, но с загипсованной рукой на перевязи из бинта.
Я открыл дверь своими ключами, не смотря на то, что на кухне горел свет. Я вошёл, снял куртку и повесил её на вешалку. В этот момент Хью, естественно дожидавшийся моего возвращения после всего произошедшего, вошёл в прихожую. Я стоял напротив него с «костяной» рукой. Он, опираясь на костыль, с «костяной» ногой. Он засмеялся первым, я, осознавая весь идиотизм ситуации, тоже начал смеяться. Мы проржали минут пятнадцать, хватаясь за стены и стирая выступающие слёзы, не в состоянии сказать друг другу ни слова, а после не сговариваясь отправились в кухню выпить чаю. Я принёс на стол чашки и налил чай, потому что ему было трудно ходить, он сделал мне бутерброд, потому что я не мог нарезать хлеб одной рукой. И я впервые подумал, что, мы, пожалуй, созданы друг для друга.

URL
2014-04-26 в 01:11 

Самое нежное из чувств
*-Да, детка, я - король ящериц!*
Я даже пустила скупую слезу)) хотя решение конечно идиотское,я про гостиницу))

2014-04-26 в 08:10 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
Самое нежное из чувств,
Возможно, вы его не понимаете.

URL
2014-04-26 в 10:56 

Самое нежное из чувств
*-Да, детка, я - король ящериц!*
Kaoru13th, возможно оно и так)
Я могу обосновать его поступки, и понять логику
Однако, с эмоциональной стороны, как то это странно)Хотя и с эмоциональной стороны можно обосновать)

2014-04-26 в 11:06 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
Самое нежное из чувств,
Мэсс должен быть счастлив, что папочка так к нему привязан тащемта. Он был намерен остаться в одиночестве на эти две недели и уже решил это независимо от мнения сына. И только потому, что тот впал в слишком уж безграничное отчаяние, обливаясь слезами, Хью переменил решение. Он его просто пожалел, больше, чем был недоволен. Другой причины, почему он не уехал, на самом деле, не было. Так что Мэсс может смело радоваться его уступке, ведь для папки это всё равно что признание в ответных чувствах.

URL
2014-04-26 в 12:36 

Самое нежное из чувств
*-Да, детка, я - король ящериц!*
Kaoru13th, диктатор)
Не удивительно, что с другими у него не сложилась, далеко не каждый позволит такую манеру поведения и статус))
Если он его папочка, то помимо принятия решений, он еще берет на себя ответственность, за "мальчика", и оставить ребенка на две недели, как то не вписывается в мои понятия ответственности,а ведь до этого он полностью брал ее на себя.

2014-04-26 в 12:39 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
Самое нежное из чувств,
Вы когда-нибудь ломали ногу? Ломали ногу в аварии?

upd. не спорю, а рассуждаю. Это просто вопрос, а не доказательство чего-то.

URL
2014-04-26 в 14:46 

Самое нежное из чувств
*-Да, детка, я - король ящериц!*
Kaoru13th, естественно рассуждаем))
Так вот, нет, не ломала, хотя меня 6 раз чуть не сбили, но моя звезда меня бережет)
Вот сломал он ногу, ну беспомощный, неужели настолько не хочет показать себя в таком амплуа, что лучше уж без всяких объяснений свалить, и оставить человека в полном непонимании?

2014-04-26 в 16:57 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
Самое нежное из чувств,
это не только мысли, это ещё потрясение нервной системы в первую очередь. Голова кружится, осознание реальности немного путается - рушатся нервные окончания. Я так ломал и ногу, и руку, и палец... Належался. С переломом пальца я реально чуть в обморок не рухнул, в кабинете завуча школы, то было классе в 8-10, когда-то тогда.
И вот, может, он просто немного тронулся, стал отходить обезболил в уколе, нога принялась противно свербеть и ныть, оправился от шока и почувствовал ещё боль в руке и ссадине на лбу. И просто захотел сперва, чтобы никто его не трогал и не подходил к нему. Он не роднулька-кровиночка Мэссу. Они две самостоятельные личности. Хью ему нос подтирает, конечно, НО он продолжает быть собой и следовать своим желаниям. Потому что это диктатура, а не розововеночное царство имени принцесски Мэсси. Ну, в общем, всё это не предполагает, что теперь Хью будет стелиться под Мэсса ковриком, лишь бы малыш ножки не промочил. Нет. Он может игнорировать его и его чувства. Он не чуткая мамочка, он хамоватый дядька и кое-что не замечает не оттого, что плохой, а от того, что мозг так устроен его мужской.

URL
2014-04-26 в 19:08 

Самое нежное из чувств
*-Да, детка, я - король ящериц!*
Kaoru13th, значит это было психологическое состояние)) ладно, посмотрим что дальше будет)

2014-04-26 в 20:25 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
URL
2014-05-22 в 10:20 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
6. Конфетно-букетно-гипсовый.


Перелом правой руки – неприятное событие для любого человека. Но для художника сломать правую рабочую руку ещё более неприятно.
Перелом лишал меня любых попыток к рисованию, хотя бы до сих пор я не рвался это делать, занятый благоустройством своих непростых отношений с Хью. Но лишь когда я оказался замотанным в гипс, я почувствовал сожаление, что как минимум пару недель я буду лишен возможности рисовать вовсе. Меня это расстраивало также потому, что случилось всё накануне выставки, в которой я мог бы поучаствовать, будь у меня завершённый материал… Окончательного согласия я так и не дал, и теперь вынужден был дать окончательный отказ. Но я тянул с решением, надеясь, что всё ещё как-нибудь образуется: перенесут дату мероприятия или я поправлюсь скорее и ещё успею что-нибудь сделать.
Сказать честно, изначально я не планировал и не хотел ни в чём участвовать. Но внезапно захотел, получив травму, которая казалась достойной причиной, чтобы сказать «я хотел, но, видит бог, не мог!», и я продолжал ждать звонка от организатора, чтобы преподнести ему свою обоснованную причину творческой несостоятельности.
Рабочие будни, однако, никто для меня не отменял, так что я продолжал таскаться в школу, не испытывая от этого никакой особенной радости. Я сидел за своим столом в аудитории в качестве предмета интерьера, разве что, иногда советуя что-нибудь, если меня об этом просили. Иногда мне приходило в голову, что, возможно, именно в эти злосчастные дни какой-нибудь будущий Эдгар Дега или Винсент Ван Гог потерял интерес к рисованию, наблюдая жалкое зрелище, которое я собой представлял, ничуть не интересуясь успехами учеников. Мне было стыдно за собственное безразличие, но сломанная рука, отказ от выставки и размышления о тонкостях поглотивших меня всё ещё пугающих своей неопределённостью отношений ввергали меня в романтическое уныние. Мне хотелось валяться в постели поверх шикарного шёлкового белья, слушать проникновенную любовную лирику из его уст, лежать на его коленях головой, раскуривая одну на двоих сигарету. За окном должен был быть безбрежный синий и седой океан... Стоило бы лишь слегка приоткрыть окно, тёплый ветер, ворвавшись в комнату, приносил бы отзвуки тихого шёпота далекого прибоя, и этот ласковый шёпот заглушали бы крики белоснежных чаек...
Над моей головой гудели лампы дневного света, а кресло скрипело, когда я опирался на спинку. Тихая болтовня учеников заменяла собой шелест морских волн, а чай с сахаром - крепкие коктейли с ромом и кокосовым молоком. Я был на работе, но мысли мои были ещё дальше от обучения рисованию, чем в момент начала отношений с диктатором.
Что касается самого диктатора, то он, невзирая на собственные ранения, что называется, окунулся в работу с головой. Он безустанно гонял несчастного водителя туда-сюда по городу, бойко хромал по офису, коридорам и лестницам.
Часто по вечерам он сидел у себя в комнате, перебирая документы, листая книги, щёлкая кнопками ноутбука, и постоянно разговаривал с кем-то по телефону. Я слышал доносившиеся до моего окна обрывки разговоров из его спальни: громкие яростные споры, объяснения, оправдания, и мне приходило в голову, что это здорово. Здорово, что он дома, за стеной, и, если вдруг мне очень этого захочется, я всегда могу заглянуть к нему на полминуты, чтобы посмотреть на него, пока он занят чем-нибудь настолько важным, чтобы меня не заметить.
Иногда, если было ещё не слишком поздно, то он отправлял мне на телефон сообщения вроде «ты спишь?». Или просто негромко стучал костяшками по смежной стене над изголовьем своей кровати. Это заставляло меня улыбнуться – я знал, что за этим последует.
Восприняв запрос, я отправлялся в соседнюю спальню. Осторожно открыв дверь, я входил к нему.
- Посиди со мной, малыш, – негромко просил он, вытягивая сигарету из пачки.
Закрыв дверь, я проходил к кровати и вползал на свободное место, откуда он мог легко затащить меня в свои объятья. Он действительно часто делал это. Бывало, кто-нибудь звонил ему в этот момент, тогда он отвечал на звонок, не переставая обнимать меня и курить одновременно.
Я немного сползал вниз, с его плеча на грудь, чтобы не мешать, и прислушивался к своим ощущениям. От того, что он разговаривал с кем-то другим, пока я прижимаюсь ухом к его грудной клетке, я испытывал приятное чувство победы над обстоятельствами. Ведь он всё ещё был занят, но моё присутствие его не смущало. Вроде как если бы я был его мужем, смущаться в компании которого уже как минимум нелепо. Не исключено, что ему просто было наплевать, но почему бы даже и не так? Что бы он ни думал в течение двухминутного телефонного разговора, я продолжал оставаться рядом.
А после, отключив мобильный, он добивал одной затяжкой то, что оставалось от сигареты и, затушив её в пепельнице, принимался демонстрировать мне, для чего он, собственно, позвал меня к себе. Если он заговаривал о чём-нибудь, то это с большой долей вероятности могло означать, что он, в самом деле, хочет просто посидеть со мной в обнимку четверть часа и отдохнуть от дел. Если он сперва действовал, а заговаривал чуть позже – было очевидно, что сидеть в обнимку он не намерен. В таком случае он сперва целовал меня, сваливал на подушку, и где-то поцелуе на третьем мог спросить:
- Как прошёл день?..
Обычно мой день был «нормально» с придыханием, ведь даже будь он худшим днём за всю историю человечества, осчастливленный ласками Хью, я бы в этом ни за что не признался.
«А не сломать ли мне ему ещё что-нибудь, - всерьёз размышлял я, - Чтобы эта гипсовая сказка не заканчивалась так скоро?»
Я назвал этот период нашей жизни – две с лишним недели – конфетно-букетно-гипсовым периодом. Почему он был гипсовым – понятно было без уточнений. А конфетно-букетным он стал с моей лёгкой руки.
Той знаменательной для нас ночью, когда мы пили на кухне чай, наслаждаясь дарованным нам волею случая единением, я обратился к Хью с просьбой немного повременить с активными действиями в постели, мотивируя это страхом повредить гипс.
- В самом деле, боишься за гипс? – с лёгкой усмешкой спросил он.
- Да, - покивал я, - Не хотелось бы каких-нибудь смещений или новых травм…
- Крошка, - проговорил он, обдумывая мои слова и жуя бутерброд, - Что же такого с гипсом может ещё случиться?
Он не был настроен решительно и не собирался со мной спорить, поэтому я предпочёл включить режим искренности и, посмотрев ему в глаза, привёл неоспоримый довод.
- Пожалуйста, - проникновенно произнёс я.
Он пожал плечами.
- Конечно, - согласился он со мной, запивая бутерброд чаем, - Конечно, если ты не хочешь этого, я не могу на этом настаивать.
- Действительно, - смело высказался я, размешивая сахар, но тут же добавил, нивелируя свою смелость, - Я могу много чего и кроме этого.
И я замолчал, он же специально или нарочно поперхнулся чаем и сказал:
- Можешь, можешь, уж я-то знаю, крошка.
Таким образом, благодаря моей просьбе, он избежал сомнительного удовольствия забираться на меня со сломанной ногой, калеча вдобавок собственную безукоризненную репутацию прекрасного любовника, и он выразил свою благодарность, изо всех сил возводя вокруг меня романтическую обстановку. Или то, что он таковой считал.
Две недели я объедался вкуснейшими конфетами, и каждое утро на кухне и в гостиной неведомым мне образом появлялись свежие букеты цветов. Мне в жизни не дарили такого количества конфет и цветов, сколько я получил за те дни. Так что, в конце концов, я вынужден был даже признаться папочке в необходимости прекратить покупать конфеты в таком количестве. Я объяснил это ему своей неспособностью себя ограничивать.
- Когда я их вижу, - говорил я, - Я не могу себя контролировать.
Много сладкого вредно, приводил я доводы, ведь это не самая здоровая пища, да и нужно быть умеренным, и так далее, и тому подобное. Короче говоря, он понял, что мою просьбу он вполне отработал, и с тех пор перестал усердствовать с кондитерскими изделиями.
Но не с цветами. Про цветы я ничего не говорил. Насчёт них ничего не изменилось, что продолжало меня радовать ещё долгое время. Может быть, это было немного коварно, но это была его инициатива, поэтому я скромно молчал и делал вид, что ничего не знаю и не понимаю.

URL
2014-05-22 в 10:21 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
Однажды, придя домой, я нашёл в кухне мальчика лет четырнадцати, который молча и в одиночестве пил сок и игрался со своим смартфоном.
- Привет, - удивлённо поздоровался я.
- Привет, - он посмотрел на меня и снова вернулся к своему занятию.
Ничего не понимая, я прошёл мимо него, намереваясь заглянуть в холодильник.
- А ты… - начал я, не зная, как лучше спросить, - Что здесь… делаешь?
- Жду, - подозрительно на меня посмотрев, проговорил мальчик, - Дядя сказал ждать здесь.
- А… А-а! – выдал я, примерно догадываясь о том, что это за мальчуган и как он попал к нам в дом.
В кухню, всё ещё хромая, но передвигаясь самостоятельно и без костылей, вошёл Хью, и, судя по его манипуляциям с волосами, он только что высушил их феном.
- Мэсс, привет, - диктатор кивнул мне, - Познакомились?
- Э… нет, не успели, - отрапортовал я, застыв с грушей в руке и закрывая холодильник.
- Знакомься – мой племянник Фабьен.
Забавно, - подумал я, - У его племянника французское имя?
- Это Мэсс, - сказал он мальчику, - Я зову его Мэсси, но так только мне можно, имей в виду.
- Мэсс? – Фабьен оставил игру на паузу, - Это как мессия, что ли?
- Это… - я провёл рукой по лбу, приглаживая волосы, - Это от Мэтф, как Матфей.
Мальчик поднял брови, глядя на меня.
- М-м-м… - протянул он.
- Ну-ка, дай, - вмешался Хью, отнимая у Фабьена смартфон и подходя ко мне, - Смотри, что купил…
- Эй, ты же сказал - подарил, - с упрёком сказал мальчик.
- Как подарил, так и раздарил, - отмахнулся Хью, - Это последний, который вышел, - папочка продемонстрировал мне покупку, передавая его мне в руки, - Ничего так, вроде?
- Так не честно! – протестовал Фабьен.
- Успокойся, - велел Хью.
- Зачем тогда сказал?
- Верну я тебе твой телефон, не ной, - выдохнул Хью.
- Не ною, - отозвался Фабьен.
- Постоянно ноешь, нытик, - усмехнулся Хью.
- Сам нытик, - Фабьен упёрся щекой в ладонь и бездумно уставился в потолок.
- Замолкни, - буркнул Хью.
- Сам замолкни, - не успокаивался Фабьен.
- Пешком домой пойдёшь, - пообещал Хью.
Решив, что замолкнуть всё же стоит, Фабьен принялся самозабвенно пить свой сок, не мешая нам с Хью.
- Нравится? – спросил папочка.
- Ничего особенного по-моему… - пространно проговорил я.
- Ничего особенного?! – взвился задетый за живое племянник и тут же соскочил со стула, подлетая к нам.
И он принялся с жаром описывать превосходство своего нового смартфона над всеми предыдущими моделями. За пару минут я узнал о смартфонах (и функциях конкретно этого) чрезвычайно много нового, и к концу тирады, так или иначе, был вынужден согласиться с непревзойдённостью и исключительностью этого устройства.
- А если добавить вспышку, то… - огласил Фабьен новую главу своего рассказа, но Хью остановил его, умоляя успокоиться.
- Он классный, да, действительно, - подтвердил я, - Я просто ни черта не понимаю в этом, так что ляпнул не подумав.
Получив игрушку обратно, парень вновь сосредоточил на ней всё своё внимание.
- Забудь, - шепнул мне Хью.
После этого я смог добраться до раковины, чтобы, наконец, ополоснуть грушу водой, после чего с наслаждением вцепился в неё зубами, откусывая кусочек.
- Домой пора, - сообщил племяннику Хью.
- Угу, - кивнул тот.
- Бери рюкзак, поехали, - более точно выразился диктатор.
- Угу, - втягивая рюкзак на одно плечо, согласился Фабьен, не отрывая взгляда от экрана смартфона.
- Мэсс, едем с нами, - обратился ко мне Хью, - Как раз время ужина.
- Мать звала на ужин тебя, - монотонно пробубнил Фабьен.
- Сегодня? – удивлённо спросил Хью.
- Не. Вообще, - качнул тот головой, - Позвони, договорись там. Бабушка тоже звала…
- Окей, позвоню, - сказал Хью, - На выход, - скомандовал он, поправляя закатанные рукава свитера и делая попытку выйти из кухни, подталкивая нерасторопного Фабьена в спину.
- Чего ты меня трогаешь? – раздался недовольный голос племянника.
- Наращивай темп, каракатица, - суровым тоном высказался Хью, протягивая мне руку и, не чувствуя привычного отклика на этот жест, сам ухватил меня за ладонь.
Мне пришлось подчиниться, а грушу оставить недоеденной.
В машине племянник почти всё время молча копался в своём смартфоне. Он был благополучно высажен у своего дома, не глядя махнул дядьке на прощание, что-то пробормотав в знак прощания, и ушёл на ощупь вдоль цветочной изгороди в сторону дома.
- Отчитался за прошедший день рождения, - пояснил Хью, когда мы отъехали от дома его сестры.
Я улыбнулся про себя.
- Я не знал, что у тебя есть племянник, - сказал я.
- Теперь знаешь, - веско заметил Хью.
- Да… Хороший парень. У вас очень близкие отношения, я понял.
- Так… вышло, - ответил Хью, как обычно намереваясь ограничиться кратким объяснением, но отчего-то передумал и продолжил, - Его отец сбежал, как только узнал о своём отцовстве. Сестра наплевала на это, решила воспитывать сама. К тому же мать, внезапно ставшая бабушкой, поддержала. Я был единственным мужчиной в доме, волей-неволей пришлось взять часть обязанностей на себя. Мелким он всё пытался звать меня папой, потом, конечно, переучили на "дядю"... Пришлось мне с ним повозиться в своё время. «Папа Хью», - он помолчал, - Потом «дядя Хью». Так что… Не только тебе было позволено называть меня папочкой.
- Я не ревную, - на мгновение сдвинув брови, сообщил я.
- Очень хорошо, малыш, - подтвердил Хью, улыбаясь, - Сколько твоему сейчас?
- Семнадцать будет, - я искоса взглянул на диктатора, - Хочешь познакомить его с Фабьеном?
- Не знаю, - отозвался Хью, - Может быть. Если представится случай.
- Можно спросить?
- Спрашивай, - позволил Хью, понимая, что, вероятно, я хочу задать какой-то сомнительный вопрос.
- Почему Фабьен?
- Его папаша был французом, - ответил Хью, - Сестра так захотела. Я не знаю.
Я кивнул.
- Папочка, - позвал я.
- Да?
- Может быть, поедим дома?
- Ты хочешь дома? – переспросил он.
- Хочу.
- Ладно, давай возьмём с собой и поедим дома.
Хью не задумался над ответом ни мгновения. И мне показалось, что, наверное, встреча с племянником и наш теперешний разговор немного выбили его из колеи. Но, как это обычно случалось, он должен был вернуться в неё очень скоро и совершенно для меня неожиданно.


URL
2014-06-01 в 17:00 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
7. Две жизни.


Я остановил машину неподалёку от дома в тени раскидистого дерева. Взяв с собой привезённый бумажный пакет с переднего сиденья, я выбрался из салона, ступив на невысокую траву, которая, чем дальше от крыльца, тем гуще покрывала лужайку и тропинку, ведущую к дому. По следу на траве было видно, что здесь редко останавливалось больше двух машин.
Дом находился за чертой города; его окружали высокие деревья, кустарник, спасающие от пыли и шума с шоссе.
Здесь, вдали от городского шума, было свежо и приятно. На поляне у дома стояла старая скамейка. Серо-зелёная, сохранившая ещё кое-где следы почти слезшей краски. Раньше я любил сидеть на этой самой скамейке, глядя на цветник, который каждую весну разводила моя жена.
На этот раз цветов на привычном месте практически не было. Но и простая зелень, без пышных цветущих растений, была удивительно хороша, украшенная небольшими ярко-жёлтыми и оранжевыми огоньками цветков никем не сеяной нынче календулы. И календула, и жёлто-зелёная трава казались ослепительно яркими в лучах чистого летнего солнца. Запахи листвы и трав, лёгкий, почти неуловимый ветер, редкие насекомые – всё это складывалось в общую картину, вызывающую неизбежную ностальгию, приятную, но оставляющую горькое послевкусие. Но, тем не менее, я наслаждался очарованием окружающей меня природы и тем, что именно в это мгновение я нахожусь именно в этом месте, где мне так хорошо и приятно. И я подумал: «Как же сильно и глубоко могут задеть за живое такие, казалось бы, простые вещи - календула, ветер и аромат скошенной травы…».
Я отправился к дому. Поднявшись на крыльцо, я вошёл на веранду, и на пару мгновений буквально ослеп, попав в полутёмную комнату. Спустя секунду я услышал шаги.
- Сорен? – услышал я знакомый голос, - Сорен, это ты?
- Есть кто-нибудь дома? – сквозь темноту веранды я пытался рассмотреть черты немолодой, но очень красивой женщины, вышедшей мне на встречу.
Мои глаза слезились, но постепенно привыкали к темноте.
- Мэсс! – воскликнула она и, прежде чем я успел как следует разглядеть её, подошла ко мне и слегка обняла.
- Привет, - проговорил я, обнимая её одной рукой, - Как вы тут..?
- Да ничего, ничего, - бормотала она, отклоняясь.
- Это Сорену и Марте, - кивнул я на пакет, - Хотел, было, вина прихватить, да подумал... чёрт с ним.
- Надо было прихватить, - сказала она, - Ну что ж. В другой раз.
- В другой раз… Сорен здесь? – спросил я, - Не в городе?
- Здесь, - ответила хозяйка дома, - У задней двери, вызвался крышу починить. Марта там же, морально помогает. Иди к ним, заодно передай, что пора обедать. Иди, - она слегка хлопнула Мэсса по плечу, - И будем обедать.
- Как мама? – спросил я, прежде чем уйти.
- Отдыхает, - сказала Эльза, - Как обычно жалуется на всё на свете, но ничего серьёзного. На днях грозилась сделать нам варенья из жёлтых слив… Да ты иди, потом поговорим. Иди.
Я улыбнулся и отправился к выходу. Спустившись с крыльца, я обошёл дом, заходя за угол. Марта первой попалась ко мне в руки.
- Дядя Мэсс! – запищала она, бросая палку, которой только что «рубила» траву на заднем дворе, - Дядя Мэсс приехал! Сорен!
Сорен, возившийся на крыше, глянул вниз и, увидав меня, расплылся в радостной улыбке.
- Отец! – выпалил он, не в состоянии сдержать свой радостный порыв.
- Давай помогу, - я протянул ему руку.
Сорен ухватился за неё и соскользнул вниз, придерживаясь за моё плечо.
- Как рука? – внезапно вспомнив, что я не так давно ломал руку, испуганно спросил сын.
- Шевелится, - кивнул я, после чего показательно пошевелил пальцами восстановленной правой руки.
- Шевелится! – усмехнулся Сорен, - А кроме? Рисовать можешь?
- А я начал рисовать левой рукой, - признался я, - Это намного интереснее, чем правой.
- Можно? – спросила Марта, глядя на меня снизу-вверх и протягивая маленькие ручки к моей ладони, - Эта рука? – удостоверилась она и добавила, - Я осторожно.
- Ничего страшного, - успокоил её я, - Уже не болит, не бойся. Пойдёмте в дом.
Обед было решено перенести из кухни во двор дома. По этому случаю нам с Сореном было поручено вынести стол на лужайку, после чего все: я, моя бывшая жена Эльза, Сорен, Марта и бабушка расположились за ним. За обедом почти не говорили. За чаем принялись болтать о погоде, а бабушка принялась рассказывать, что вчера ночью у неё разболелось колено – верный признак того, что скоро, на днях, а, может быть, даже вечером обязательно пойдёт дождь.
- А что Стефан? Когда вернётся? – поинтересовался я.
- Завтра, - ответила Эльза, - Завтра к вечеру обещал приехать.
После обеда Эльза отвела бабушку обратно в её комнату, они с Мартой убрали со стола, и тот был возвращён обратно на веранду. Марта получила обещанные ей в прошлый раз подарки – набор цветных ручек с блёстками и пони для её куклы, и, поблагодарив, с удовольствием занялась своими подарками. Сорену я привёз только детали, которые он просил, чтобы переделать что-то в своём велосипеде, на котором он гонял по окрестностям. Сверх этого я ничего не смог придумать.
- Ты скоро в город? – спросил у меня Сорен.
- Я не спешу, - пожал я плечами, - А что?
- Да не знаю…
- Поедешь со мной? – я решил проявить инициативу.
- Поеду, - сейчас же согласился Сорен, - Куда?
- Да хоть до реки и обратно. Или до магазина.
- Давай до магазина, - решил Сорен, - Заодно, может, маме что-то нужно.
- Ну вот и отлично, - подвёл я итог.
До шоссе ехали молча.
- Выпускной скоро? – спросил я, пропуская пронёсшийся мимо автомобиль и выворачивая на главную дорогу.
- Да-а… - протянул сын, покивав, соглашаясь с неизбежностью выпускного.
- Нужно будет что-то – говори, ладно?
- Окей…
- Деньги, наверное, понадобятся, - сказал я, не зная, о чём толком говорить, но считая, что должен упомянуть, что не только мама, но я могу помочь с тратами.
- Может быть, не знаю ещё, - открывая окно и опираясь на него локтем, ответил Сорен.
- Ну если что – обращайся. Как Стефан? Нормально?
- Да, вроде, нормально, - вздохнул парень, - Что-то у них там с мамой не особо… Но, вроде, ничего серьёзного.
- А что случилось? – насторожился я.
- Да… Не знаю… Нормально уже.
- Он её не обижает?
- Нет…
- А с Мартой как?
- Шныряет повсюду. Пап.
- Ау?
- Что если мы как-нибудь к тебе приедем? Если ты не против и не занят, конечно. Как-нибудь.
- Почему бы и нет? – всматриваясь в дорогу, проговорил я, заметно смутившись.
Я подумал, что, с одной стороны, было бы очень здорово пригласить детей к себе домой. С другой стороны, как-то странно было звать их туда, где я живу со своим любовником, который появился лишь благодаря тому, что, в своё время, их мать выставила меня за порог, в том числе за то, что я предпочитаю мужчин.
- Да, было бы круто, - всё же решил я, - Постараюсь это устроить. Кстати… - начал, было, я, вспомнив о Фабьене, племяннике Хью.
- Что - кстати? – Сорен заметил, что я прервался на полуслове.
- Нет, нет, ничего, - я отрицательно мотнул головой, - Говорил уже.
Сорен принялся глядеть в окно, наслаждаясь резкими порывами тёплого ветра. Промолчав минуты две, он повернулся ко мне.
- У тебя есть кто-нибудь? – спросил он, заставив меня смутиться ещё сильнее.
- Что?.. Что? – как будто не расслышав, залепетал я.
- Я говорю… Ты сейчас с кем-нибудь… живёшь с кем-нибудь?
- Что значит… - произнёс я, - Да нет, я… Тут выставка была, я всё к ней готовился, а потом руку сломал, пришлось отказаться от участия. Обидно до чёртиков. Так что сейчас одна работа и…
- Ты работаешь три дня в неделю, - заметил Сорен.
- Ну да, - подтвердил я.
- Отец, блин!
- Что? – возмущённо спросил я.
- М-м! – Сорен недовольно махнул на меня рукой, - Как знаешь.
- Да чего ты от меня хочешь? – усмехнулся я, не понимая, что я должен ему на всё это ответить.
Сорен ничего не ответил, делая вид, что смотреть в окно намного интереснее, чем разговаривать.

URL
2014-06-01 в 17:00 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
***

- Мы вернулись, - входя в дом, оповестил я Эльзу.
- Молоко свежее было? – спросила она, поднимаясь из кресла.
- Да, - откуда-то из-за дверцы холодильника отозвался Сорен, - Я пойду обратно на крышу, окей?
- Ну, если… - только и успела произнести Эльза, как Сорен, не слушая её, тут же умчался на задний двор, - Что это с ним? – недоумённо спросила она.
- Да мало ли…
- Он рассказал тебе что-то? – осторожно спросила Эльза.
- Что он должен был мне рассказать?
Эльза развела руками и сложила их на груди.
- Что бы там ни было – всё в порядке.
- Что-то насчёт Стефана? – спросил я, догадываясь, в чём может быть дело, - Давай так, - сказал я обстоятельно, - Если что-нибудь случится – говори мне, я…
- Что ты сделаешь? – перебила меня Эльза.
- Я приеду, - пообещал я.
- И что ты сделаешь, когда приедешь? – Эльза заглянул мне в лицо подождала моего ответа.
Я не знал, что и как ей на это ответить и промолчал.
- Мэсс, мы сами во всём разберёмся, - заверила Эльза, и немного смягчившись, прибавила, - Ладно?
Мне было неловко от её слов, но я только покивал.
- А… Марта… - начал я, пытаясь сменить тему.
- Я уложила её спать, - спокойно ответила Эльза.
- Понятно, - коротко сказал я, - Уже поздно. Я, наверное, поеду.
Эльза приподняла ладонь, жестом позволяя мне делать, что я считаю нужным.
- Ещё Сорен… - вспомнил я, - Он просил, чтобы я как-нибудь позволил им с Мартой приехать ко мне.
- Если он хочет - пожалуйста, - разрешила Эльза, - Конечно, при условии, что у тебя там всё прилично.
- Что ты хочешь этим сказать? – сдерживая возмущение, проговорил я, - Когда у меня дома было что-то неприличное?
- Ты понимаешь, о чём я.
- Нет, не понимаю, - нарочито показывая своё недоумение, сказал я, - Я не понимаю, о чём ты.
- О том, что дети могут застать у тебя дома кого-нибудь из твоих дружков, - сболтнула она.
- Эльза! Что ты? Каких «дружков»! О чём ты говоришь? – ещё сильнее недоумевая и даже обижаясь на неё, выпалил я, - Разве я мог бы позволить своим детям приехать в дом, если бы …
- Поговорим об этом по телефону, - прервала она, - Я не хочу сейчас, Мэсс. Не знаю, и не хочу знать.
Я собирался ещё что-то сказать в своё оправдание, но понял, что едва ли какие-нибудь мои слова способны исправить ситуацию. Несмотря ни на что, я понимал, что, даже если моя бывшая жена и не хотела говорить ничего обидного и двусмысленного, подсознательно она всё ещё злилась на меня за то, что я оказался таким, каким оказался. Она мирилась с моим выбором, прекрасно понимала, что я в этом не виноват, что, в конце концов, она сама решила за меня, что я должен уйти, но по-прежнему сердилась, когда речь заходила о моей личной жизни. Она была не слишком лестного мнения о моих избранниках, и я, разумеется, понимал почему.
Вероятно, она считала, что с момента нашего расставания я не был слишком разборчив в связях, и, чёрт побери, она была права. Когда я очутился один в своём доме, я меньше всего думал о нравственности. Появлялся парень, который был не прочь меня трахнуть – и он трахал меня. Мне тогда и в голову не могло прийти, что когда-нибудь я восстану из своей помойной ямы имени Опустившегося Мудака, и у меня в жизни будет что-то, кроме таких отношений. Я не верил в то, что мои дети захотят со мной общаться, я не представлял, что мы с Эльзой вообще когда-нибудь сможем разговаривать, тем более разговаривать наедине, я не отвечал на звонки брата, не хотел ни с кем ничего обсуждать. Я просто страдал и упивался своим страданием, не мысля когда-нибудь даже в теории найти выход из сложившейся ситуации.
Но всё проходит, прошло и это. Утихло, успокоилось, затёрлось. Моё отчаяние перестало казаться таким уж безысходным. Постепенно я уяснил, что со мной не случилось ничего такого, чего бы ни случалось с другими людьми. Я осознал происходящее, позволил себе делать то, что делаю; я восстал из пепла, и мне наконец-то дозвонился брат Ларс.
Так или иначе, я научился жить в согласии с самим собой, пусть даже и без постоянного любовника, но так было раньше. Теперь же у меня был Хью. Не в том дело, что он стал постоянным (хотя для меня – да, он им стал), а в том, что он не являлся одним из череды моих любовников, он не вписывался ни в какие рамки. Хью был слишком хорош для меня, слишком великолепен, чтобы я мог позволить кому-то говорить о нём плохо. Он был далёким облаком, он был солнцем, к которому можно было бесконечно тянуться, но так никогда и не достать. И у меня бы никогда не повернулся язык называть его своим «дружком».
Эльза, конечно, ничего этого не знала и не хотела знать, но меня немного раздражало такое её отношение. Именно сейчас, впервые, с тех пор, как мы расстались, у меня дома живёт солнце, и в свете моего солнца любая мерзость, любые пошлые подозрения сгорают дотла, – именно сейчас она говорит мне о нормах морали и том, как легко я могу о них забыть.
Но я не мог и не хотел с ней спорить.
- Да, - выдохнул я, - Хорошо.

***

Хью разбудил меня, поглаживая по плечу.
- Пора просыпаться, - тихонько проговорил он.
Я сдвинул брови, сонно на него глядя. Я был не против того, чтобы проснуться, но всё равно первые после сна секунды были не очень приятными. Облизнувшись, я приподнялся на диване, опираясь на локоть.
- Я не сплю, - пробормотал я.
- Молодец, - похвалил папочка, - Я боялся, ты задержишься допоздна.
Всё ещё хмурясь, я принялся садиться, выдёргивая из-за спины мешающийся край пледа.
- Они не слишком скучали по мне, - проговорил я, - Не было повода задерживаться.
- Прости им это, - посоветовал Хью.
- То есть? – растеряно спросил я.
- Ну, ты сказал, они не дали тебе повода.
Я приостановился, задумавшись, и, уже куда более ясными глазами взглянув на своего диктатора, произнёс:
- Ты хочешь сказать, я сам виноват…
- Ни в коем случае, - он подсел ко мне на диван, сдержано улыбаясь, - Никто не виноват. Я только прошу тебя не расстраиваться, если что-то прошло не так, как ты хотел. Впрочем, - подвёл он черту под разговором на тему моего недовольства, - Ты большой мальчик и со своей семьёй сможешь разобраться сам. Я в тебя верю. А нас, между тем, ждут великие дела, - сообщил он, - Мы едем на пляж.
- Куда? – обалдев, воскликнул я, - На пляж? Зачем? Я не поеду.
Хью поднял брови и наклонил голову, глядя мне в глаза, как бы спрашивая – «Да что ты, серьёзно?».
- У меня нет ни одного шанса остаться дома, так? – поинтересовался я.
- Так, - подтвердил Хью.
- Но ведь уже вечер… - попытался я призвать к благоразумию.
- Ты видишь, какое солнце за окном? – Хью указал на освещённый солнечным светом пол кухни, - И, потом, мы едем на вечеринку. Так что и хорошо, что уже вечер. Ну или если уж ты так сильно настаиваешь, я могу поехать один…
Мне очень хотелось остаться дома, и очень хотелось поехать с ним. Как минимум потому, что там будет он, но что ещё хуже - будет полуголый и пьяный. И, скорее всего, в окружении других голых и пьяных людей. Я не мог позволить ему спокойно наслаждаться таким чудесным отдыхом. Поэтому я твёрдо вознамерился его испортить своей компанией.
- Нет, папочка, - сменив тактику, проворковал я, - Тебе придётся взять меня с собой.
- Ах, теперь уже даже придётся? – усмехнулся он.
- Конечно.
Хью широко улыбнулся, наклоняясь ко мне, приобняв меня за шею и поцеловал.
- Ладно, крошка, давай… - произнёс он, - Тёмные очки, бейсболка, сланцы, как у заправских хиппи. Пойду тоже переоденусь, в рубашке жарко, - Хью поднялся с дивана, направляясь в сторону лестницы на второй этаж, - Только не тянись долго. В темпе, мигом чтобы готов был! Плед возьми с собой!
- А…
- Просто возьми и не спрашивай меня ни о чём, - велел Хью, - Ночь будет долгой. Мы будем жрать ром, текилу… возможно, авиационное топливо.
- Какое ещё топливо? – недовольно переспросил я.
- Авиационное, мальчик мой, - донеслось от Хью, и он завернул за угол, уходя в свою комнату.

URL
2014-06-01 в 17:11 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
8. Противоречивые чувства.





Говоря начистоту, я не видел в поездке на пляж ничего весёлого, хотя, стремясь не осложнять ситуацию, убеждал себя, что, так или иначе, в этом нет и ничего грустного, и, может быть, это отвлечёт меня от не слишком приятных размышлений о моей семье. В каком-то смысле я оказался прав. Это действительно отвлекло меня, но не тем образом, которым я бы предпочёл отвлечься.
Папочка попросил меня сесть за руль, мотивируя просьбу своим недавним переломом и тем, что он отпустил своего водителя, присутствие которого на пляже было весьма сомнительным, и вот, доставив его на пляж, я сам почувствовал себя его водителем. Обижаться на Хью было бессмысленно. Увидев кого-то из своих знакомых, он почти мгновенно забыл о моём существовании, увлекаясь общением с ними, и я в полной мере ощутил неловкость от того, насколько я казался лишним в этой ситуации.
Не прошло и пяти минут, как я потерял его из виду среди толпы людей, которые, потягивая спиртное под отзвуки доносящейся откуда-то музыки, ожидали наступления темноты. Я немного потолкался среди них, разыскал источник музыки, поглазел на огромные колонки, наткнулся на тренировку участников огненного шоу, оценил вызывающе откровенные наряды танцовщиц, запомнил (на всякий случай) местонахождение барной стойки, возведённой прямо на песке, походил взад-вперёд по кромке волны, сунув руки в карманы брюк, и, напоследок найдя глазами Хью, ушёл обратно к тому месту, где мы оставили машину.
Я забрался обратно на водительское сиденье, распахнул дверцу и закурил. Несмотря на то, что солнце клонилось к закату, было ещё очень жарко, и мне хотелось пить, но воды у меня не было, а возвращаться на пляж не хотелось. Докурив сигарету, я швырнул окурок рядом с машиной и, захлопнув дверь и закрыв все окна, включил кондиционер.
Мне действительно было немного тоскливо от того, что я не могу так просто взять и уехать домой. Всё-таки оставить Хью на пляже без транспортного средства было бы с моей стороны свинством. Как бы там ни было, я сам напросился ехать с ним.
Спустя время солнце опустилось за горизонт и на пляж опустились сумерки, быстро сгущавшиеся и наполняющиеся сочной темнотой. Со стороны пляжа до меня доносился шум разгорающегося веселья: говор толпы, смех, выкрики, музыка. Устав сидеть без дела, я полез в бардачок. На своё счастье я нашёл там книгу под названием «Типы людей и бизнес», зажёг свет и принялся читать.
- Мэсс! – услышал я сквозь стекло и собственные мысли, в которых я пребывал, усваивая прочитанное.
Я прервался, поворачиваясь к источнику звука, и невольно отодвинулся подальше от стекла – со стороны пляжа к автомобилю шагал очень недовольный папочка.
С его появлением, однако, я значительно меньше захотел ехать домой. Оказалось, всё, что мне было нужно в этот момент - это его присутствие. И, если бы он повелел мне вылезти из машины и отправиться на вечеринку вместе с ним, я бы с радостью подчинился.
- Весь пляж обошёл вдоль и поперёк, пока тебя искал, – Хью подошёл к машине, и мне пришлось открыть дверцу, чтобы не сердить его ещё больше, - И давно ты тут?
- Эм… - промычал я, размахивая книжкой.
- И где твой телефон? - спросил Хью, - Ну-ка найди его.
Я послушно полез в карман за телефоном, но на привычном месте его не оказалось.
- Что, нет? - спросил папочка, - Потерял? Дома оставил?
- Я брал... - нахмурившись, произнёс я, пытаясь вспомнить, куда мог деться мой телефон, - Вроде.
- Ну допустим, - оставил Хью тему моего телефона, - Если дома, то найдётся, если нет, разберёмся.
Диктатор обошёл кругом автомобиль.
- Ладно, Мэсси, едем домой, - велел Хью, садясь на место рядом со мной.
Я впал в недоумение, пытаясь понять, что случилось и с какой стати мы вдруг возвращаемся домой, хотя час назад Хью планировал остаться на пляже чуть не на всю ночь.
- Домой, - повторил я в растерянности, - Домой? В смысле?
Хью тяжело вздохнул.
- Твой папочка очень устал, - произнёс он,- Я сделал все дела, которые должен был, больше нам здесь делать нечего. Я рассчитывал на другой контингент, организацию и на то, что здесь не будет кое-кого из бывших знакомых. Тебе достаточно такого объяснения? - он повернулся ко мне, и выражение его лица, при взгляде на испуганного меня, из досадливо-раздражённого превратилось в умилённое и даже чуточку виноватое, - Едем домой, хорошо? - уже мягче попросил он.
Я, так и не дав выхода своим негативным эмоциям по поводу внезапного скорого возвращения домой (не такого исхода жаждала моя пропитанная предвкушением романтических приключений душа!), принялся возиться с ключом зажигания, стремясь придать себе внешне простодушный вид.
Что мне было делать? Я просто привёз его обратно домой.
Когда мы приехали, я зашёл в кухню, чтобы сделать себе кофе. Папочка же всё это время крутился где-то поблизости, чувствуя, что со мной что-то не так. Он обнял меня, пока я караулил кофе, стоящий на плите.
- Хочешь, поедем куда-нибудь ещё? - спросил он, прижимаясь ко мне со спины, - Хочешь мороженого или венских вафель? Или вафель и мороженого сразу?
- Здорово звучит, - с улыбкой проговорил я.
- Хочешь?..
- Я лучше выпью кофе, - отказался я, - Давай в другой раз.
- Окей, крошка... Как пожелаешь, - поглаживая своими папкиными лапищами мой живот, - Как пожелаешь.

URL
2014-06-01 в 17:11 

Kaoru13th
I don't like anyone who comes and dies in my house in purpose to annoy me © NH
Я сжал его пальцы в знак одобрения, в то же время отстраняя его от себя. Я закончил делать кофе, нашёл сдобную булочку и ушёл наверх, в свою комнату. Что собирался делать папочка, я не знал, но, судя по звуку закрывшейся двери и отсутствию его рядом, он пришёл в свою комнату не многим позднее меня. Может быть, лёг спать? Я же достал свой ноутбук и, взгромоздив его на кровать рядом с собой, стал смотреть какое-то не слишком интеллектуальное мелодраматическое кино, попивая кофе.
И, конечно же, я никуда не мог деться от своих мыслей. Мне было немного обидно, что всё так вышло. Но, разумом я понимал, что, на самом деле, всё нормально или даже хорошо, поэтому, чтобы не тратить время на бессмысленную обиду на обстоятельства, я решил постараться не думать об этом.
Чуть позже я погасил свет, оставаясь сидеть с ноутбуком на кровати. Время от времени я вспоминал о том, что завтра мне предстоит рабочий день, и лучше бы мне поскорее лечь спать, но спать не хотелось. Слезливо-сладкая комедия закончилась, и я спустился вниз за новой порцией кофе. Внизу было очень тихо. Я пробыл там минут десять, взял свой кофе, пару солёных крекеров, погасил всюду свет, и поднялся обратно к себе.
Пролистывая обзоры фильмов, я наткнулся на кино "Bad boy Bubby" и, увлекшись кратким описанием, решил посмотреть его с предложенного ресурса. Если бы я знал, о чём именно этот фильм, не знаю, стал бы я его смотреть в тот момент, но я не знал, а начав, я уже не мог бросить, поскольку всегда досматриваю фильмы до конца. Фильм был интересным, но отталкивающим. Одним из тех, в которых реализм отснятых сцен выглядит ещё более реальным и пошлым, чем в реальной жизни.
Как бы то ни было, я продолжал смотреть, медленно сгрызая свои крекеры. Но на одном из моментов мне вдруг стало сначала не по себе, а потом я и вовсе вынужден был остановить на время просмотр.
Дело в том, что фильм представляет собой историю Бабби, умственно отсталого полулысого тридцатилетнего парня, который живёт в маленькой комнатушке со своей престарелой большегрудой мамашей и она заставляет его заниматься с собой любовью, а также запрещает ему выходить на улицу, объясняя это отсутствием у него противогаза, без которого он задохнётся. Весь этот псевдореалистичный арт-хаусный бред был вполне созвучен моему настроению, но внезапно в кадре появилась деталь, на которую я обратил всё своё внимание.
У Бабби была кошка, которую он мучил, играя с ней, привязывал нитку к её шее, тыкал её палкой в клетке, но, в целом, с кошкой было всё не так плохо до тех пор пока мать не сказала Бабби, что кошка не дышит. Сложно винить в чём-то неполноценного Бабби, но в один ужасный момент ему пришло в голову замотать кошку полиэтиленовой плёнкой, причём сначала только тело, а потом и голову. Не сложно догадаться, что произошло с кошкой после этого... но это было настолько ужасно, что я буквально впал в шок, когда увидел это.
Я поставил кино на паузу. Судорожно стискивая пальцами чашку с кофе, зажимая губы рукой, я смотрел на застывшее изображение дохлой кошки, замотанной в плёнку, и чувствовал как, собирая все впечатления за день воедино, моя психика сливает все неурядицы в один котёл, превращая все горести мира в единственный образ мёртвой кошки. Я сидел, не шевелился и думал только: "За что?". Я понимал, что замотанная кукла в руках Бабби - всего лишь чучело или игрушка, но всё было настолько реально, что я думал только о мёртвой кошке, о том, что было бы, окажись она умерщвлена таким глупым способом, и внутри всё переворачивалось от невыразимой жалости к этому ни в чём не повинному животному. Сказанная глупость в угоду чьему-то грязному интересу - и умирает живое создание. Со всем согласное, не способное сопротивляться. Спокойно, безропотно принимает свою нелепую смерть. Остаётся всё таким же мягким, пушистым и красивым, но умирает? Как может существовать такая несправедливость... Кошка, которая должна доставлять радость своим хозяевам, утоляет жажду познания Бабби ценой своей жизни. Почему всё так, как оно есть? Неужели, так и должно быть?
Я уткнулся в руку и, не сумев совладать с обострившимися чувствами, хлюпнул носом. Не мог я хладнокровно перетерпеть вид этой несчастной окоченевшей кошки в руках Бабби, даже не понимающего, что кошка сдохла. Не знаю, как долго и как сильно я плакал по этому поводу, но с возвышенно-печального настроя меня сбил короткий стук в дверь, и почти сразу в комнату заглянул диктатор.
- Мэсси, мне послышалось, что ты плачешь? - выглядывая из-за двери, произнёс он тихо, и, уяснив, что я в самом деле плачу, вошёл, закрывая дверь за собой, - Мэсси? Что случилось?.. Мэ-эс, - он опустился на кровать, обнимая меня, - Маленький мой, что тебя так расстроило? Из-за того, что мы вернулись домой?
- Из-за кошки, - пробубнил я ему в плечо.
- Из-за какой кошки, малыш? - ласково целуя мой затылок, - Хочешь завести кошку?
- Нет, - одновременно всхлипнул и улыбнулся я, - Папочка...
- Ну что... Ну?
Вместо ответа я вцепился в его одежду крепче.
- Моё нежное чудо... - прошептал папочка, так и не получив от меня необходимой для понимания причины моего горя информации, - Мой малыш...
Никто, до появления диктатора, не называл меня так. Не моей же жене говорить мне такие слова... Да и остальные не торопились. А этот парень, кажется, даже испытывает удовольствие от необходимости придумывать мне ласковые прозвища... Я поднял голову и посмотрел на него в темноте, разрушаемой только голубоватым отблеском экрана ноутбука. Он провёл рукой по моим пепельно-седым и уже порядком отросшим волосам, осторожно поглаживая, и почему-то это заставило меня почувствовать себя невероятно крутым и сексуальным.
- Ну так что же, плакса, - шепнул он, - Что на этот раз? - он протянул мне платок, который, видимо, захватил из своей комнаты.
- Я смотрел фильм... - начал я, расправляя платок, - И там очень грустно умерла кошка.
Я думал, ему это покажется забавным, но он даже не улыбнулся.
- От смерти животных на экране всегда неоднозначные впечатления, - сказал папочка, - Кажется, к людской смерти мы привыкли больше. Просто не смотри этот фильм, Мэсси...
- Нет, я досмотрю, - успокоившись окончательно, сказал я, - Просто... Просто в тот момент...
- Можно, останусь у тебя в комнате? - внезапно спросил диктатор.
- Нужно, - сказал я быстрее, чем подумал.
Я пододвинулся, переставляя ноутбук, папочка сел рядом со мной и я смог лечь головой к нему на колени, обнимая его одной рукой. Фильм перестал мне казаться таким уж важным и реалистичным, и временами я откровенно дремал, утопая в размышлениях о том, что мой папа самый лучший на свете.

P.S. Я не знаю, что произошло, но, кажется, со мной тоже что-то не совсем в порядке) Хотя я от кошки не расстроился.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Домик Канта и Спинозы на горе Yurameki

главная